Центр изучения молодежи Поколения.net Субкультуры и жизненные стили Международный фестиваль социальной рекламы Виноградарь Бизнес-исследования и консалтинг
Найти
КАЛЕНДАРЬ

Сентябрь 2017

НЕД. 1 2 3 4 5 6
ПН 4 11 18 25
ВТ 5 12 19 26
СР 6 13 20 27
ЧТ 7 14 21 28
ПТ 1 8 15 22 29
СБ 2 9 16 23 30
ВС 3 10 17 24



Клуб Московской Школы Политических Исследований



Центр молодежных исследований ГУ-ВШЭ в Санкт-Петербурге

Е. Омельченко. «Жертвы» и/или «насильники». Феномены подростковой сексуальности в фокусе западных теоретических дискурсов


Наши современные представления о сексуальности во многом определяются тем моральным, социальным и психологическим значением, которое придавали ему предыдущие поколения. Как указывал М. Фуко[1], рост эротического сознания в современных странах Запада сопровождался настойчивыми попытками его подавления, однако сегодня ситуация коренным образом изменилась. Налицо повсеместное присутствие эротических образов – прямых или косвенных, традиционных или нетрадиционных. Подростки конца 90-ых находятся в сложнейшей ситуации вынужденных интерпретаций новых и новейших текстов, имиджей и фактов, связанных с сексуальным поведением. Родители, социальные наставники, идеологи уже не способны предоставить им сколь-нибудь внятной модели «правильной и неправильной» сексуальности. Модели поведения претерпели разнообразные изменения, эротический статус индивидов становится значимой (ожидаемой) стороной практик взаимных наблюдений, характерных для многих областей социальной жизни. В этой связи многие современные западные социологи считают необходимым включить в исследовательский контекст не только вопросы меняющейся природы сексуальных желаний, но и меняющейся природы практик их осуществления[2]. Следуя М. Фуко, важно рассматривать сексуальное поведение как эволюционирующий феномен, чьи значения и истины являются частью продолжающегося производства социальной реальности, а также значимым фактором конструирования современных представлений о человеке в целом.

Палитра современных молодежных представлений о сексуальности и социально-культурных сексуальных практик очень разнообразна. Индивидуальные версии сексуальности подростков развиваются в пространстве, заполненном самыми разнообразными «предложениями»: от возрождения религиозных культов девственности и чистоты, модных постспидовских и проамериканских трендов «здорового образа жизни», телесных практик воздержания и до культа тантрических практик «бесконечного оргазма», унисексуального освобождения, киберсекса и психоделических поисков других сексуальных реальностей.

Гендерно-сексуальное самоопределение подростков происходит внутри пространства, для которого характерны новые ценностные и нормативные измерения. Одной из серьезных, но недостаточно изученных в западной академической литературе и мало проартикулированной в отечественной, является, на наш взгляд, проблема определения и разведения понятий «насильник» и «жертва» в контексте подростковых сексуальных практик.

В настоящей статье будет представлен краткий обзор теоретических подходов к анализу и интерпретации этих понятий в западной социологической и социально-психологической литературе.


Часть первая. Культурные практики и подходы к изучению
Сексуальное поведение и ценности подростков 90-ых[3]

Чтобы понять социальные нормы сексуальности современных подростков, нужно обратиться к историческому контексту. Взгляд на сексуальность в прошлом был проще. Девочки рано становились женами и матерями, защита своей невинности, девственности была необходимым условием привлечения подходящего мужа. Взросление мальчиков происходило в контексте преимущественной ориентации на последующую карьеру, вполне приемлемым для них считалось, что они могут «разбрасывать дикие сексуальные зерна» по мере освоения социальной роли защитника семьи.

Сегодня идеи о «правильном» и «неправильном» сексуальном поведении выглядят не столь однозначно, границы между хорошими и плохими мальчиками и девочками не столь отчетливы. Современные молодые люди вовсе не склонны к раннему замужеству и женитьбе, в то время как их половая зрелость наступает намного раньше, чем прежде. Увеличение временной дистанции между физическим созреванием подростка и усвоением им традиционных ролей вместе с абсолютной доступностью контрацепции приводит к тому, что сексуальность, женитьба и обзаведение детьми

разъединяются и во временни, и на ценностно-смысловом уровне. Переосмысление существовавших взглядов и подходов к пониманию подростковой сексуальности становится все более актуальным.

Анализ исследований сексуального поведения подростков с 1900 по 1980 гг. обнаружил три исторических периода, для которых характерны различные сексуальные стандарты[4]. Первый - до конца 40-х или начала 50-х - был периодом «двойных стандартов», с социально принимаемой (одобряемой) сексуальной активностью мальчиков и запрещаемой формой активности для девочек. В следующие лет двадцать считалось, что добрачный секс позволителен для молодых людей, которые собираются вступить в любовные отношения, в качестве прелюдии к браку. Практически с конца 60-х свадьба перестает быть очевидной необходимостью для многих сексуально активных молодых людей обоих полов. Большинство западных авторов объясняют эти изменения «сексуальной революцией» 60-х и 70-х. Для того периода было характерно более толерантное отношение к молодежной сексуальности, большая забота о личном удовольствии и сексуальном удовлетворении. В обществах в целом сформировался «разрешающий» дискурс по отношению к поздним бракам, взрослые стали спокойно воспринимать добрачный секс, понимая, что совершенно нереально рассчитывать на воздержание подростков от сексуальной активности до свадьбы, которая неясно когда будет и будет ли вообще.

Однако в последнее десятилетие ситуация заметно изменилась. Многие ученые начали задаваться вопросами, что могло так сильно повлиять на заметную стабилизацию уровня сексуальной активности молодежи. Западные ученые предлагали различные варианты, cреди которых: частичное возрождение религиозных верований; рост убежденности в том, что для прежних времен был характерен более низкий уровень сексуальной активности; боязнь заразиться СПИДом; высокая эффективность «социальной» рекламы, посвященной рискам, связанным с ранней сексуальной жизнью, «американизация» сексуальности. Следует учитывать, что культурные репрезентации подростковой сексуальности голосами взрослых (кино, телепроекты, «правильные» журналы для подростков) могут и не отражать реальных подростковых практик. Так, например, данные исследований, проведенных австралийскими учеными в начале 90-ых годов, говорят о том, что 60% незамужних и неженатых 18-летних молодых людей ведут достаточно активную сексуальную жизнь[5].

Пытаться свести все многообразие сексуального поведения подростков к некоему общему виду довольно опасная процедура. Многообразны как виды поведения, включающие индивидуальные различия, так и социальные влияния, которые испытывают подростки в различных группах и сообществах (в том числе и в субкультурах). Не менее значимы различия внутри самих подростковых групп, например между 13-летними и 16-17 летними. Принято также различать аутоэротичное или уединенное сексуальное поведение и социосексуальное поведение или сексуальное поведение с партнером[6].


Сексуальный дебют и его сексуальный контекст

В исследованиях, посвященных возрасту сексуального дебюта, к сожалению, мало внимания уделяется контекстам, в которых происходит это важное событие. Связан ли ранний сексуальный дебют с регулярной и свободной сексуальной активностью? Кто является партнерами этих молодых людей? Является ли инициация насильственной? Сексуальный дебют - это опыт из разряда удовольствий или это борьба с негативными эмоциями?

Для некоторых подростков сексуальная связь - редкость и единичный случай. Однако после того, как с девственностью«покончено», возрастает вероятность того, что последующие связи начнутся достаточно скоро. В 1982 г. из всех американских тинейджеров, кто когда-либо имел сексуальную связь, только 5% имели ее лишь один раз. Две трети имели ее повторно в течение месяца после их первого опыта[7].

По-прежнему остается малоизученной проблема детерминант сексуального поведения подростков. Очевидно, что среди них можно выделить: биологические, психологические и социокультурные. Последние для нас представляют наибольший интерес, поскольку помогают понять культурный контекст подростковой сексуальности в их повседневной (бытовой) жизни. Социальные институты - семья, религия влияют на подростковую сексуальность тремя путями: обеспечивают нормами приемлемого сексуального поведения; используют эти нормы в качестве оснований для неформального контроля; и наконец, сдерживают сексуальное поведение с помощью страха за возможные институциональные санкции за выходящие из этих норм действия.

Непосредственное влияние оказывают на подростков родители и сверстники. Понимание опосредованного влияния предполагает рассмотрение более широкого социального контекста: от публичного мира подростковых субкультур, в котором они находятся под постоянным «обстрелом» медиа-посланий о «нормальных», подчас и вовсе не существующих нравах, и до неоднозначного влияния социальных институтов - школы, религии и закона.


Молодежная культура

Эффективность влияния социального контроля на подростков можно определить по тому, каким образом социальные образцы транслируются внутри молодежных групп, каким языком подростки объясняют и проигрывают предписанные им роли. Западные общества[8], путем замедления перехода во взрослость и сегрегации своей молодежи, определенным образом стимулировали институционализацию молодежной культуры. Иначе говоря, им удалось создать более или менее стандартизированные способы думания, чувствования и действия, закрепить их в качестве средней нормы для большинства «нормальной» молодежи. Для молодежи, включенной в обычные[9] культурные практики, характерна особая конформность по отношению к последней моде в одежде, музыке и досуговой активности. В этом перечне сфера сексуальности – лишь один из объектов этого влияния, как и многое другое. Больше всего информации о сексуальных нравах и поведении подростки получают из медиа и из различных субкультурных источников, воспринимая сексуально продвинутые образцы. Основными каналами влияния остаются публикации для подростков, теле-, радио- и Интернет проекты, разработанные специально для этой возрастной группы. Частым, а подчас и обязательным, становится использование эффекта интерактивного диалога, стимулирующего молодежные аудитории к еще большей включенности в выбор культурных предложений (музыки, поп-звезд, модных трендов). Вместе с этими культурными выборами подростки впитывают новые (модные) гендерные и сексуальные идеи и представления.

Из печатных медиа среди девочек наиболее популярны журналы и романтическая беллетристика; предпочтения мальчиков в чтении более разнообразны. МакРобби[10] писала о том, что подростковая беллетристика способствует формированию и закреплению гендерной идеологии, способов сексуального самовыражения и сексуальной власти. Она утверждала, что для девочек подобная идеология связана с конструированием подростковой феминности, смысла привлекательности, желательности женского пассивного принятия и важности этих качеств для привлечения мужчин.

Интересы мальчиков-подростков несколько другие: приключения, хобби, мягкое порно типа «Плейбоя». Они могут стремиться к поддержанию более широкого круга идентичностей, которые не обязательно будут замыкаться на их сексуальной привлекательности. Определение мужественности в прочтении мальчиков - нечто, характеризующее действия, активность, проявляющиеся не только в сексуальной сфере. Значимыми ролевыми моделями для подростков обоих полов являются поп-звезды. Подростки 50-х падали в обморок от звуков голоса Франка Синатры, поющего «Любовь - невероятная вещь» или «Наша любовь должна остаться здесь». В начале 90-ых подростки слушали сексуально проблематичную лирику Майкла Джексона и Мадонны: «Эротика, эротика, пройдись руками по всему моему телу», - с их вызовом и гендерной, и этнической идентичности. Середина 90-ых принесла с собой сверхоткровенные сексуальные тексты нового рэпа. Российский вариант - «Мальчишник»: «Секс, секс, как это мило, секс, секс без перерыва». Очень интересен феномен популярности новой отечественной рок-певицы Земфиры. Это, пожалуй, первый пример неконъюнктурного заигрывания с полом, а откровенной гомосексуальной (в ее лесбийском варианте) лирики: «Анечка просила снять маечку…»[11]. Видеоклипы поп- и рок-певцов и групп воспринимаются подростками как демонстрации сверхуспешности их карьеры. Эти презентации являются мощным транслятором образов сексуальности, которые впитываются подростками не только через термины их лирики, но и их поведения[12].

Несмотря на существование значительных индивидуальных и групповых вариаций в способах, которыми подростки думают о сексе, молодежные культуры и субкультуры дают им популярные модели того, что «хорошо», «правильно», «модно». Этот сложный, мозаичный комплекс идей и ценностей охватывает собой большую часть культурных молодежных пространств. Благодаря доступности и общности современных медиа, новые тренды со скоростью света становятся достоянием подростков практически во всех уголках света. Включение в это пространство требует от них постоянной готовности к осмысленному выбору – что принимать, а что отвергать в этом культурном потоке.

В высоко сексуализированном западном обществе многие ценности и нормы молодежной культуры напрямую связаны с сексуальным поведением. Сексуальные модели субкультур непосредственно влияют на сексуальную активность молодежи в большей степени, чем, например, на выбор ими своей карьеры. Ряд авторов приходит к выводу, что индивидуальное сексуальное поведение в большей степени связано с тем, как подростки представляют себе то, что происходит с их сверстниками, чем с тем, что реально происходит[13]. Среди подростков достаточно распространена точка зрения, что их сверстники более сексуально активны, чем они сами. Имиджы мужчины-мачо, женщины-вамп и топ-моделей активно используются подростками в публичных демонстрациях своей сексуальности, являются значимыми моментами в поддержании ими самоуважения и движения по направлению к зрелости.


Модели сексуального поведения взрослых

Родители не являются единственными ролевыми моделями для подростков. Молодежь строит свои представления в многомерном пространстве противоречивых советов о достойном и правильном стиле взрослой сексуальности. В зависимости от культурного контекста среди моделей могут актуально или виртуально одновременно присутствовать и стабильное моногамное замужество (женитьба), развод и выбор новых партнеров, одинокое родительство, частая и свободная смена партнеров, гомосексуальные пары, официальное или неофициальное многоженство. Взрослое сексуальное «наследство», представляющее собой пространство для выбора, туманно и неоднозначно. В каждой из его частных сфер - свои нормы, ценности и доказательства. Если раньше существовали какие-то более или менее принимаемые большинством нормативные векторы, то сегодня, когда и на государственных уровнях и в медиа культивируется толерантность и политкорректность, наравне с моральными паниками могут спокойно соседствовать дискурсы принятия всего и вся.

Взрослые выглядят запутавшимися. Предметом медиа-дискуссий становится беспокойство о разнообразии сексуальных отношений и ориентаций, частоте разводов, росте семейного насилия. Подобные проекты сами по себе противоречивы. Комментарии взрослых, собранных в студии для принятия неких нравственных коллективных вердиктов, часто выглядят абсолютно беспомощными[14]. Эта публичная запутанность взрослых непосредственно влияет на рост толерантности по отношению к сексуальному многообразию среди молодых людей. Однако это очень мало нам говорит о тех механизмах, с помощью которых сексуальные нормы взрослых влияют на молодое поколение, и о том, какова степень этого влияния. Один из способов объяснения этих механизмов - это определить влияние на молодых людей различных аспектов более широкой культуры взрослых, например, медиа. Другой способ - посмотреть на способы, которыми взрослые пытаются влиять и в некоторой степени контролировать сексуальное самовыражение подростков непосредственно через школы, религию и закон.


Медиа-модели сексуального поведения

Подростки сталкиваются с целой гаммой сексуального поведения, включая сексуальное насилие. Многие популярные современные фильмы затрагивают сильные и откровенные сексуальные темы. Секс и сексуальность становятся общим местом, перестав быть тайной за семью печатями. Подростки начинают «разбираться» [15]в тонкостях сексуальной жизни все раньше и раньше.

Однако это обучение крайне противоречиво. Большинство медиа-посланий базируются на упрощенных образах-клише моделей взаимодействий мужчины и женщины, в то же время они содержат в себе много скрытых, неявных, контекстовых намеков на то, что соответствует реальному сексуальному контакту[16]. Австралийские ученые в своей книге[17] предлагают следующую типологизацию основных моделей сексуального поведения женщин, репрезентируемых в современных популярных фильмах.

«Женщина - пассивная жертва». Она не в состоянии спасти себя своими собственными силами, поэтому она прибегает к помощи мужчины, который привлекателен и хорош в сексе. Зеркальной мужской моделью[18] будет – «мужчина – мачо» с характерными атрибутами власти и агрессии (накаченное тело, оружие, «суперприкид», снисходительно-пренебрежительное отношение к женщине). Возможны варианты: пассивная жертва – «хладнокровный убийца» (маньяк, серийный убийца и т.д.). Образ насильника скорее не мачо, а утонченный интеллектуал («ботаник»).

«Женщина – вамп». Это женщина, которая скорее стремиться к удовлетворению собственных сексуальных потребностей, чем желает угодить мужчине. Эти женщины действуют сексуально не в мужских, а в собственных терминах. Как правило, они представляются в образе дьяволицы – искусительницы, разрушающей любовь и семейную жизнь. В подобных образах скорее всего отражается страх мужчин перед теми женщинами, которые адаптировали «маскулинные» модели сексуальности. Мужские модели здесь – это «добропорядочный семьянин», строго следующий семейным традициям, или это – молодой, неопытный «мальчик-кролик», который неизбежно проглатывается такой женщиной.

«Женщина – игрушка». Здесь, как правило, изображаются фантазии мальчиков-подростков по отношению к женщинам, которые выглядят в этих фильмах настолько несерьезно, что вряд ли о них можно говорить вообще, как о реальных людях. Секс здесь показывается как предмет потребления. Вряд ли уважающий себя мужчина захочет иметь отношения с подобными женщинами по каким-либо другим причинам, кроме достижения сексуального удовлетворения. Мужские модели – «крутой подросток» или «перманентно эрегированный супермен».

Представления, почерпнутые из этих фильмов, не дают позитивной модели здорового сексуального самовыражения женщин, не отражают они специфики сексуальных отношений, построенных на чувственности, интимности, духовной близости. Мужские модели сексуальности, которые достраиваются в оставленную им нишу, так же лишены глубины[19].

Трудно предположить, какие модели оказывают на подростков наибольшее влияние и оказывают ли вообще.

Подростки сегодня смотрят много «сексуальных» кино- и видеофильмов, видеоклипов - от явной порнографии до «мягкого порно». Медиа-интерпретации сексуальности одновременно однозначные и жесткие, подвижные и нестабильные. Можно предположить, что подростки, прежде всего, с помощью и через медиа учатся тому, что, как и в какой последовательности делать. Однако поскольку масс медиа редко дают последовательное описание сексуального отношения, оставляя подростков без точного сценария, то они сталкиваются лицом к лицу с необходимостью самостоятельно классифицировать различные «способы» и, продираясь через различные путаницы и неясности, развивать собственные работающие модели сексуальной жизни.


Часть вторая. Адреналинщики,эксплуататоры, жертвы или…
В поисках идентичности

Развитие подростковой сексуальности, помимо влияния родительских и медиа-образцов, испытывает воздействия психологического и культурного характера. Подростки не всегда чувствуют себя уверенно относительно своей сексуальной идентичности: «Если я мужчина (женщина), то почему у меня не растут усы (груди)?»; склонны к экспериментированию: «Интересно посмотреть, как бюстгалтер будет выглядеть на мужском теле? Интересно, а мне пошел бы член?»; стремятся избежать негативного опыта: «Если юбка будет еще короче, как бы он ни подумал… Если я одену эту обтягивающую футболку, меня не примут за голубого?»; хотят соответствовать давлению со стороны сверстников: «Да ты просто должен ее трахнуть! Да ты затащи его в постель и он твой». Все эти требования (ожидания, установки) крайне противоречивы.

Сексуальное поведение зависит также от общей направленности личности: включенности или отчужденности от общественных институтов, желания руководить или подчиняться, стремления к удовлетворению тех или иных патологических потребностей или инстинкта саморазрушения. Сексуальное поведение может зависеть не только от самого подростка, как, например, в ситуации изнасилования. Во всех этих случаях у подростков возникает целый ряд проблем, осложняющих их сексуальную адаптацию.


Подростковая сексуальность и девиантность

Эта проблема слишком широка для такой небольшой статьи. Поэтому мы остановимся лишь на некоторых аспектах сексуальности подростков в фокусе дискурса девиантности. Особую озабоченность вплоть до паники вызывает преждевременное начало половой жизни, а также постоянная смена сексуальных партнеров. Подобное сексуальное поведение в литературе обычно рассматривается как девиантное или проблематичное[20]. Несмотря на то, что начало половых отношений для всякого подрастающего молодого человека является нормальным явлением, родители, учителя и другие социальные наставники обычно выступают против того, чтобы подростки (дети) занимались сексом. Принято считать, что преждевременное[21] начало половой жизни может иметь отрицательные последствия для психического, эмоционального и социального благополучия и развития подростка.

Родителей и общественность волнует не только сексуальное поведение подростков, но и другие проблемы – наркомания, токсикомания, алкоголь, курение, школьные прогулы. Сексуальную девиантность вместе с другими формами антиобщественного поведения принято относить к синдрому умеренно отклоняющегося поведения[22]. Эта идея базируется на общем представлении о подростковом возрасте как периоде усвоения чувства меры и проверки прочности установленных общественных нормативных границ, позиционирование себя внутри нормативного пространства. Существует множество доказательств того, что ранняя сексуальная активность сопровождается целым букетом других девиантных проявлений. Согласно Ф. Веберу[23], в США 40% мальчиков-подростков афроамериканцев и 20% белых к десяти годам уже имели опыт добровольного вступления в половую связь. Эти данные сравнимы с данными, полученными Р. Соренсом[24]: на основе репрезентативной выборки среди американских подростков им была получена цифра 17%. Что касается девочек, то, по данным Ф. Вебера, для них средний возраст вступления в половую связь составляет 13 лет; по данным же Р. Соренсона, до достижения этого возраста в США в половую связь вступает лишь 7% девочек.

На поиски подобных взаимосвязей направлено большинство количественных исследований подростковых девиаций: степень зависимости между ранней потерей девственности и частотой смены партнеров - непостоянных и/или случайных; устойчивость соответствия между рискованным сексуальным поведением и курением, употреблением алкоголя и марихуаны, а также антиобщественным поведением; связь между склонностью к рискованному поведению в целом с рискованным сексуальным поведением (частая смена партнеров, секс без презерватива) и вождением автомобиля с превышением скорости и другие.

Тем не менее до сих пор остается неясным вопрос о причинно-следственных связях в этих корреляциях: существует ли во всех этих формах рискованного поведения некая единая причина или какие-то из них провоцируют другие? Одна из немногих точно установленных зависимостей[25], а именно что в большинстве случаев раннему вступлению в половую связь предшествовали употребление наркотиков и делинквентное поведение, мало помогает пониманию природы ранних подростковых дебютов. Эти подходы представляются недостаточными для постижения более сложных взаимосвязей, чаще всего потому, что проблематичное проведение в них расшифровывается в фокусе девиантности и делинквентности. Получается, что склонность подростков к «поисковому» сексуальному поведению связана с их враждебностью и отчужденностью к традиционным общественным институтам, в первую очередь – к семье и школе. Этих подростков наделяют такими общими личностными характеристиками, как крайняя импульсивность и погоня за острыми ощущениями. Интересно, что те же посылки приводили исследователей к другим, подчас противоположным выводам. Так, например, в некоторых работах выдвигается предположение о наличии связи между отклоняющимся поведением и конструктивной формой подростковой оригинальности, их стремлением к независимости и творчеству. Проблематичное поведение может обладать большим адаптационным потенциалом, который играет конструктивную, а не деструктивную роль в развитии личности подростка. Известны случаи совмещения подростками курения и занятий спортом. Эти исследовательские находки свидетельствуют об относительной автономности «конструктивной» и «деструктивной» девиантностей. Так, например, оказалось, что пытавшиеся самоутвердиться через курение подростки вовсе не были не в ладах с семьей и школой и относились к своему здоровью довольно бережно.


Подростковая проституция

Подростковая проституция далеко не новое явление и лишь условно может быть отнесена к последствиям «кризиса современных обществ». Она существовала всегда. Вплоть до 1874 г. в Англии заниматься проституцией было разрешено с 12 лет; с 1885 г. – с 16 лет[26]. Интересно, что хотя мужская проституция была исторически практически так же распространена, как и женская, ни с юридической, ни с моральной точек зрения она будто не замечалась, и все внимание обращалось на женскую проституцию. До недавнего времени очень мало исследований посвящалось и проблеме гомосексуальной проституции, несмотря на растущую опасность заболеваний СПИДом.

Основной причиной расцвета подростковой проституции принято считать отрицательное воздействие социокультурной среды – неблагополучные семьи, бедность, преступность, злоупотребление наркотиками, низкий уровень образования, безработица, все то, что может подтолкнуть к проституции как единственному источнику средств к существованию. Все эти факторы вместе принято называть «стрессом социализации». Часть исследователей указывает и на другую мотивацию. Так, например, в исследовании Т. Ферм о женской проституции в Бразилии[27] показано, что эта форма занятости может быть не в меньшей степени связана с желанием большего разнообразия и насыщенности жизненных впечатлений, погоней за острыми ощущениями в противоположность скуке и рутине приевшейся домашней обстановки. Мало кто из молодых проституток, по ее мнению, мечтает о счастливом замужестве и радости материнства: работу на улице они считают «вполне разумным подходящим выбором из всех других скучнейших альтернатив»[28]. Согласно Ферм, большинство опрошенных ею молодых бразильских проституток основной причиной, подтолкнувшей их к занятию проституцией, назвали нежелание выполнять тяжелую скучную работу за мизерное вознаграждение. Она приходит к заключению о преимущественно экономическом и добровольном характере подростковой проституции в странах третьего мира, в которых она является чуть ли не единственной хорошо оплачиваемой работой для девочек-подростков.

В развитых западных странах ситуация иная: подростковая проституция чаще является не результатом свободного выбора, а следствием позиции девушки в родительской семье. Молодые девушки уходят из дома, будучи совершенно не приспособленными к ведению самостоятельной жизни. М. Браун в своем обзоре исследований по проблеме подростковой проституции[29] обращает внимание на такие определяющие факторы, как отчуждение от семьи, часто в результате развода родителей, жестокое обращение отца к дочерям, пренебрежение или злоупотребления, в том числе и сексуальные, детьми со стороны родителей. Существуют подтверждения того, что большинство малолетних проституток являются жертвами инцеста или сексуальных домогательств. Этим подросткам не хватало домашнего тепла и ласки, они чувствовали себя униженными и оскорбленными. Поэтому для некоторых из них проституция (на начальном этапе) являлась своего рода отдушиной, позволявшей обрести любовь, заботу и интимность, отсутствовавшие в их прошлой жизни.

Один из возможных сценариев – это сексуальный дебют (в том числе и изнасилование), сопровождающийся частой сменой половых партнеров, который становится достоянием гласности и ведет к наклеиванию ярлыка проститутки. В этом случае, как отмечает М. Браун, «возникает порочный круг: девушка, отвергнутая обществом по причине своей чрезмерной сексуальной активности, может с этим смириться, и в дальнейшем проституция может стать нормой ее жизни»[30].

Удовлетворения наркотической зависимости является сегодня одним из наиболее распространенных каналов вовлечения в проституцию.

М. Браун пишет о том, что современная сексуальная стигматизация как результат действия существующей системы лишь еще больше подталкивает молодых проституток к краю пропасти, отнюдь не способствуя их исправлению. Если М. Браун считает возможным восполнить недостатки семейного воспитания путем шефства учителей, специалистов по работе с молодежью, сотрудников исправительно-трудовых учреждений над «трудными» подростками, то, например, В. Байзерман[31] стоит на более прагматических позициях и предлагает специалистам по работе с молодежью работать с проститутками прямо на улице, а также призывает к организации убежищ и «безопасных мест», где бы молодые проститутки могли найти защиту и покончить со своим прошлым.

Мальчиковой подростковой проституции, по большей части гомосексуальной, уделяется в западной литературе несравнимо меньше внимания. Р. Уилсон и Д. Арнольд[32] отмечали, что в отличие от женской проституции, порицаемой на словах и допускаемой на практике, о мужской проституции практически не говорят вообще. Авторы относят эти умолчания к специфике современного контекста борьбы со СПИДом и распространения антигомосексуальной культуры: в ситуации общей моральной паники акценты переносятся с проституции на гомосексуальность как таковую. Культурные и социальные практики гомосексуалистов на фоне распространения СПИДа начинают вызывать растущую озабоченность в обществе. Мужской проституцией занимается в основном безработная молодежь, как правило, это выходцы из низших социальных слоев. Мальчики-подростки, занимающиеся проституцией, – это не однородная группа, не у всех из них в действительности ярко выражена гомосексуальная ориентация. Д. Аллен выделяет четыре такие группы[33]. К первой он относит тех, кто целиком посвятил себя этой древнейшей профессии, работает в барах или на улице. Как правило, это совсем еще молодые подростки, бросившие школу или сбежавшие из дома. Они всячески поддерживают имидж мачо, продолжают встречаться (хотя бы эпизодически) с девушками, в их планах присутствует будущая женитьба. Их статус в гомосексуальной «тусовке» – один из самых низких, поскольку они случайно попали в мир мужской гомосексуальной проституции. Вторая группа – «мальчики по вызову», работающие на телефоне. Их можно сравнить с искусными любовницами. Они обладают большей привлекательностью и интеллектом по сравнению с теми, кто работает на улице; нередко состоят в «постоянной» связи с мужчиной старшего возраста; мечтают о том, чтобы найти себе хорошего «спонсора», который бы не только их содержал, но и устраивал их в эмоциональном плане, в идеале – с предоставлением хорошо оплачиваемой должности. Третья группа - это те, кто работает «по совместительству», ради дополнительного заработка. Они могут работать и на улице, и «мальчиками по вызову», и под контролем сутенера. Среди них много студентов, которые хотят подзаработать денег для какой-то конкретной цели. У них отсутствуют проблемы с адаптацией, поскольку они уверены во временности своего статуса. Наконец, четвертая группа, также «совместители», вначале принадлежали к тем, кто только издевался вместе с друзьями над гомосексуалистами. Теперь же, согласно Д. Аллену, они занимаются проституцией для того, чтобы продолжать делать это уже в новом качестве: многие из них сами являются гомосексуалистами. Враждебность и агрессия по отношению к клиентам помогает им в отрицании собственной гомосексуальной ориентации.


Сексуальное насилие среди подростков

По данным американских исследователей[34], в США порядка 20% всех изнасилований и от 30 до 50% сексуальных домогательств совершается подростками. Примерно половина взрослых насильников впервые попробовали себя в этом качестве в подростковом возрасте. Это не всегда было изнасилованием в прямом смысле слова: оскорбления действием (ласки или прикосновения без непосредственного контакта половых органов); покушения на изнасилование; эксгибиционизм и вуайеризм; высказывания непристойностей, в том числе по телефону. Большинство из подростков-правонарушителей сами когда-то подвергались физическому, а возможно, и сексуальному насилию или являлись свидетелями насилия в семье, в отличие от своих сверстников с примерным поведением.

Нередко сексуальные преступления, особенно домогательства, остаются безнаказанными, их невозможно учесть. Подросткам часто удается уйти от ответственности по причине трудной доказуемости их вины. Жертвы, как правило, боятся или стесняются заявлять о совершенных в отношении них преступлениях, представляя себе удручающую перспективу дознания, медицинского обследования и судебного разбирательства. Кроме того, нет никакой гарантии, что в случившемся не обвинят саму жертву со всеми вытекающими для нее последствиями. Достаточно распространенным остается мнение о том, что женщина, имевшая в прошлом большое количество половых контактов, всегда не прочь вступить в половую связь чуть ли не с кем угодно, что она сама может провоцировать насильника своим подчеркнуто сексуальным внешним видом (например, открытой одеждой), она как бы «напрашивается» на более тесный контакт. Бытует представление (тиражируемое в медиа) и о том, что женщинам, в принципе, свойственно испытывать удовольствие от насильственного склонения к сексу. Среди мальчиков–подростков распространено представление о том, что «нет» девушки на самом деле означает «может быть», а «может быть» – «да»[35]. Если учесть распространенность сексистских установок, то все это вместе создает вполне благоприятную атмосферу для оправдания применения физической силы при принуждении женщины к соитию[36].

Достаточно устойчив дискурс мужского сексуального влечения в контексте легитимации сексуального принуждения: мужское сексуальное влечение настолько сильно, что нуждается в удовлетворении любой ценой; мужчины, не пристающие к женщинам, – это не настоящие мужчины и т.д. Эти воспитательные установки, транслируясь через различные модели сексуального поведения, также могут способствовать тому, что подростки всячески стремятся доказать свое соответствие и способность добиваться успеха у женщин. Это воздействует на восприятие отношений между мужчиной и женщиной исключительно сквозь призму сексуального, без учета возможности чисто дружеских чувств или платонических устремлений.

Западные исследователи отмечают рост числа случаев насильственного принуждения молодыми мужчинами к вступлению в половую связь или другим сексуальным действиям девушек, с которыми они встречались, часто с применением физической силы. Девушки, подвергшиеся насилию со стороны своих парней, как правило, не заявляли о случившемся в полицию, опасаясь, что их согласие встречаться с парнем может быть интерпретировано как согласие на то, чтобы быть изнасилованной. Появился даже термин «изнасилование на свидании», сам по себе указывающий на возможность нахождения смягчающих обстоятельств, а то и вовсе на совершенное отличие от того, что им описывается, от «настоящего» изнасилования.

Разделяющие подобные представления скорее всего будут обвинять в случившемся саму жертву, что может проявляться и в судебных практиках[37]. Известно, что реальная статистика изнасилований и сексуальных домогательств намного превышает официальную, это подтверждается данными исследований, проводившихся во многих странах. Например, в Новой Зеландии, согласно Н. Гейви[38], 52% студенток вузов хотя бы раз подвергались сексуальному преследованию в той или иной форме, 25% – изнасилованию или покушению на изнасилование. Эти цифры почти полностью совпадают с числом случаев изнасилований или покушений на изнасилование среди учащихся американских колледжей. Согласно Клингману и Вайкари (1992), 23% учениц старших классов школ принуждались к совершению тех или иных сексуальных действий во время свидания или просто при встрече со знакомыми им парнями, а 15% во время свидания подверглись изнасилованию. Масштабное обследование учеников старших классов, проведенное Эриксоном и Репкином (1991), показало, что неожидаемый сексуальный опыт получили 15% девушек[39]. При этом большинство мужской половины учащихся колледжей, согласно этим исследованиям, разделяли описанные мифы об изнасиловании («она сама этого хотела»).

Опрос среди 15–16-летних подростков, проведенный американскими учеными в 1992 г., выяснял их представления о взаимоотношениях между полами, включая их отношение к изнасилованию[40]. Если женская половина проявила необычайный интерес к теме изнасилования, желая узнать об этом как можно больше с целью самосохранения, то мужская половина, напротив, сочла тему изнасилования для себя неактуальной, мотивируя это тем, что с ними такое вряд ли может произойти. Осуждая изнасилование, подростки (мужчины) вместе с тем отрицали всякую связь между практиковавшимся им активным склонением девушек к вступлению в половую связь и изнасилованием. В представлении подростков мужского пола уложить в постель подругу против ее воли и напасть на женщину на улице подобно тому, как это часто описывается медиа, - две совершенно разные вещи.

Еще одним подтверждением распространенности такого взгляда на изнасилование является обследование австралийских подростков, проведенное Робертсом (1992). Согласно полученным им данным, каждый третий 14-летний подросток из числа опрошенных не видел ничего предосудительного в том, чтобы изнасиловать девушку, которая сама дала к этому повод. Порядка 10% считали изнасилование оправданным в случае, если «они уже долгое время встречались» или если «девушка была обкурена или пьяна»; 14% рассматривали девушку, о которой было известно, что она уже «делала это» с другими, в качестве вполне приемлемого объекта для изнасилования. 23% считали возможным изнасиловать девушку, «вначале заявившую о своем согласии на половую связь, а затем поменявшую решение». Многие из опрошенных также считали, что когда девушка говорит «нет», она на самом деле подразумевает «да», «если при этом она улыбается».

Часто девушек считают лишенными сексуальных предрассудков просто из-за того, что они ведут себя на равных со своими сверстниками противоположного пола, занимаясь тем же, чем они. Такие девушки часто становятся объектами сексуальной агрессии. Многие из тех, кто отрицал возможность применения ими физической силы или совершения изнасилования, в то же время вполне допускали применение методов жесткого убеждения и были не прочь пристыдить, посмеяться, обмануть или проявить упорство. При этом они отказывались признать, что их увещевания переходили допустимую грань в отношениях между мужчиной и женщиной и были на самом деле, чем-то большим, нежели пристойным соблазнением.

В целом более двух третей опрошенных подростков мужского пола заявили о том, что непременно попытались бы склонить упорствующую партнершу к сексу, рассматривая ее сопротивление в качестве последнего препятствия, которое вот-вот рухнет и которое настоящий мужчина просто обязан преодолеть. Несмотря на все отличия между соблазнением и изнасилованием, налицо определенная преемственность в том, как подростки добивались своих сексуальных целей, используя при этом широчайший диапазон средств – от, казалось бы, невинной настойчивости и возбуждающих ласк до явно неприемлемых методов унижения и грубой физической силы. К сожалению, на основании полученных авторами данных не представляется возможным судить о том, как на такое поведение реагируют сами девушки, однако вовсе неудивительно, что, с точки зрения подростков мужского пола, они именно этого и ждут и именно этого и добиваются.


Жертвы

Красота и привлекательность молодых, их незащищенность и слабый социальный статус, особенно у молодых девушек, делает их частыми жертвами сексуального насилия и различного рода злоупотреблений. Невероятно сложно точно определить масштабы этого феномена, поскольку многие жертвы скрывают то, что с ними произошло. Кроме того, сохраняются различия в законодательстве между разными странами и регионами. Тем не менее сексуальная виктимизация молодежи, как со стороны сверстников, так и взрослых, остается серьезной и широко распространенной социальной проблемой. По данным Американской гуманитарной ассоциации, число жертв среди женщин в десять раз превышает число жертв среди мужчин, хотя также верно и то, что процент преступлений на сексуальной почве, совершенных в отношении мужчин, в действительности намного выше[41]. Жертвами сексуального насилия становятся в основном знакомые ранее насильникам лица, причем нередко это инцест или изнасилование, совершенное взрослыми хорошо знакомыми жертве людьми, обманувшими ее доверие. Часто, как отмечают многие ученые, речь идет о сексуальных домогательствах отцов к их собственным дочерям.

Инцест оставляет гораздо более глубокий след в душе ребенка, нежели опыт сексуальных домогательств со стороны незнакомого человека вне дома. Это совершается, как правило, неоднократно в течение продолжительного времени и под покровом глубокой секретности; незнакомец же нападает только один раз. В случае с инцестом жертве не к кому обратиться за помощью, ее терзают сомнения в том, что ей никто не поверит. Попав в эту ситуацию, подростки больше всего боятся остаться непонятыми, боятся разрушить семью, быть отвергнутыми другими ее членами. Часто они чувствуют, будто один из родителей их предал, не встав на защиту или закрыв глаза на происходящее по причине своей беспомощности.


Часть третья. «Голубая» и «розовая» подростковость[42]
История вопроса

Гомосексуализм и лесбиянство – сравнительно новая сфера в изучении подростковой сексуальности. Отношение к развитию гомосексуальности у подростков с течением времени постепенно менялось: от мифов и стигматизации – к пониманию, поддержке и признанию. Несмотря на недостаточную изученность вопроса, в настоящее время большинство исследователей и специалистов-медиков склоняются к мнению о не доказанности патологии гомосексуальности, рассматривая ее скорее как одну из разновидностей сексуального поведения человека[43].

Несмотря на то, что отношение общества к гомосексуализму несколько изменилось, старые негативные стереотипные представления о геях и лесбиянках оказались необычайно живучими. Подростки-геи не просто страдают от своих «проблем», и потому ведут себя не так, как другие, а взрослея один на один с сознанием своей гомосексуальности, они испытывают постоянный стресс от нависшей над ними угрозы стигматизации. Лишь части из них удается преодолеть страх и переломить ситуацию путем открытого и осознанного принятия гомосексуальной идентичности.

До недавнего времени о гомосексуальности говорили как об исключительно «взрослом» феномене, и в отношении «природной» (и даже врожденной) гетеросексуальности подростков не возникало ни малейших сомнений. Гомосексуальное поведение у подростков расценивалось как свойственная их возрасту склонность к подражанию взрослым и экспериментированию. Нельзя сказать, что такое мнение было лишено оснований: в ходе некоторых исследований, посвященных анализу фантазий, поведения и сексуальной идентичности у подростков, было установлено, что для подавляющего большинства из них, в принципе, характерно отсутствие неопределенности в вопросах сексуальности. Только 3% опрошенных дали утвердительный ответ на вопрос о своей гомосексуальной ориентации в подростковом возрасте[44].

Для молодого человека очень важно, как отнесется общество к его признанию в своей гомосексуальной ориентации. До сих пор многие считают, что гомосексуализм – это преступление, болезнь, грех перед Богом, и такое отношение не может не оказывать влияния на оценку подростком своей сексуальной ориентации.

На протяжении многих столетий гомосексуальные контакты считались преступлением. Так, например, английским законом от 1533 г. за мужеложство предусматривалась смертная казнь. Исторически «гомосексуальность» в современном понимании слова не рассматривалась в качестве определенного набора действий, тем более в качестве некого типичного набора отличительных личностных характеристик. Согласно Д. Виксу, «юридически понятия «гомосексуальность» не существовало; считалось, что гомосексуальность в потенциале присуща всем грешникам»[45]. По большому счету можно утверждать, что лесбийский секс считался просто невозможным делом. В большинстве гражданских законов, запрещавших гомосексуальные отношения, о женщинах не упоминалось вообще.

Юридически гомосексуальность, по крайней мере мужеложство, всегда была наказуема[46]. И сегодня в ряде стран она еще считается преступлением. Христианская религия всегда считала и считает гомосексуальность грехом, нарушением божьей воли.

В начале ХХ века гомосексуальность рассматривали как болезнь. С переходом ответственности за осуществление контроля над социально неприемлемым поведением к медицине гомосексуальность стали определять как патологическое состояние, подлежащее изучению и лечению средствами медицины. После того, как биологические объяснения и методы лечения гомосексуальности доказали свою несостоятельность, ее окончательно причислили к разряду психиатрических заболеваний. С этого момента начинается развитие психоаналитических и бихевиористских теорий.

В 1973 г. Американская психиатрическая ассоциация под давлением движения в защиту прав гомосексуалистов исключила гомосексуальность из официального реестра психопатологических заболеваний.

Восьмидесятые годы отмечены заметным либерализмом по отношению к гомосексуальности в целом, она перестает считаться преступлением, превратившись в предмет широкого обсуждения. В эти годы в Северной Америке, Европе и Австралии гомосексуалисты и лесбиянки организуются в общественные союзы. Все это, наряду с появлением СПИДа, привело к изменению социальной среды обитания подростков. Изменилась и сама постановка вопроса о подростковой гомосексуальности. Так, например, интерес к женоподобному поведению у мальчиков, как свидетельству вероятности их будущей гомосексуальной ориентации, сменился более актуальными вопросами: обращением к проблеме понимания практик сексуального общения и пользования презервативами, а также изучению влияния СПИДа как фактора, способствующего стигматизации геев. Однако в этих меняющихся социальных условиях геи и лесбиянки подросткового возраста продолжали оставаться одной из наименее изученных подростковых групп, и, прежде всего в том, что касается их сексуальности.


Что такое гомосексуальность?

Гомосексуальность – это не только секс с лицом того же пола. Это еще и романтические чувства, эмоции, фантазии и самооценка личности. Гомосексуал – это индивид, «чей основной эротический, психологический и социальный интерес, причем, не обязательно в ярко выраженной форме, заключен в лице одного с ним пола»[47]. Изменения коснулись и самого терминологического аппарата для описания гомосексуальной идентичности. Имеется в виду отказ от термина «гомосексуалист» в силу его негативной смысловой нагруженности, обусловленной ассоциациями с долгой историей стигматизации и сугубо сексуальными моментами без какого-либо намека на романтические переживания и интимность. Вместо этого стали широко использоваться термины «геи» и «лесбиянки». Первый термин в западной культуре обычно указывает на положительную самооценку факта собственной гомосексуальности – добровольного принятия гомосексуальной идентичности. Поскольку такая твердая позиция женщинам свойственна в гораздо меньшей степени, чем мужчинам, геями в основном стали называть гомосексуалистов мужского пола.

В подростковом возрасте различия между переходными формами гомосексуального или бисексуального поведения и гомосексуальной идентичностью играют решающее значение. Часто при слове «гомосексуальное» люди сразу же представляют себе конкретный половой акт, вследствие чего многие испытывают замешательство и потрясение. Гомосексуальные практики, фантазии и сомнения относительно определения своей истинной сексуальной ориентации довольно широко распространены в подростковой среде. Вместе с тем только у незначительной части подростков действительно формируются сексуальные идентичности геев и лесбиянок. Таким образом, хотя на основании самого факта гомосексуальной активности индивида и можно с определенной вероятностью судить о его сексуальной – «голубой» или «розовой» – ориентации, одного этого явно недостаточно для того, чтобы сделать вывод о его сексуальной идентичности.

В последние годы изучению сексуальной ориентации у подростков уделяется самое серьезное внимание. Г. Ремафеди вмести с коллегами провели обследование 34706 учеников старших классов школ штата Миннесота в возрасте от 12 до 20 лет. 10,7% сомневались в определении своей сексуальной ориентации; 88,2% причислили себя к гетеросексуалам; 0,7% – к бисексуалам и 0,4% – к гомосексуалам. 4,5% признались в неравнодушном отношении к представителям своего пола; 2,6% – в гомосексуальных фантазиях; 1% – сексуальных отношениях; 0,4% – в своей гомосексуальной идентичности[48]. Примерно такое же процентное соотношение было получено по результатам других исследований. Ученые также установили, что затруднения с определением собственной сексуальной ориентации с течением времени и по мере накопления сексуального опыта преодолеваются путем принятия гомо- или гетеросексуальной идентичности. Так, затруднения с определением собственной сексуальной ориентации в 12-летнем возрасте испытывали 25,9% подростков, тогда как в 18-летнем возрасте – всего 5%. Неуверенность, как правило, сопровождается скорее гомосексуальными фантазиями и неравнодушным отношением к представителям своего пола, нежели вступлением в гетеросексуальную половую связь.

Однажды сделанное Кинси замечание относительно того, что мужчины приблизительно вдвое чаще вступают в гомосексуальные отношения, чем женщины, получило широкую поддержку среди специалистов. Согласно Г. Ремафеди, такое соотношение в первую очередь обусловлено сексуально-ролевыми ожиданиями. Полученные им данные не позволяют утверждать о существовании серьезных различий между мужчинами и женщинами в плане гомосексуальной идентификации. Более того, выяснилось, что гомосексуальные наклонности и фантазии женщинам свойственны даже больше, чем мужчинам. По-видимому, это объясняется тем, что со времен Кинси произошли определенные изменения в сексуально-ролевых ожиданиях и социальных моделях отношения к гомосексуальности.


Гомосексуальность: психосоциальные теории

Психосоциальные теории гомосексуальности объясняют ее развитие действием целого ряда факторов – различными жизненными впечатлениями, гендерным несоответствием, влиянием родителей или психологическими особенностями индивида. Широко распространено мнение о том, что гомосексуалы не способны или боятся поддерживать гетеросексуальные отношения. Считается также, что лесбиянство возникает скорее по причине отвращения к мужчинам или страха перед ними, нежели обусловливается наличием сексуального влечения к другим женщинам. Аналогично выражения типа «этой лесбиянке просто не повезло с нормальным парнем» или «ему просто надо найти хорошую девушку» отражают распространенные представления, согласно которым гомосексуальность – удел тех, у кого отсутствует достаточный опыт гетеросексуальных отношений. В действительности подростки-геи обычно обладают большим сексуальным опытом, нежели их гетеросексуальные сверстники, что показало исследование Г. Ремафеди. Согласно имеющимся данным, порядка 45% подростков-геев и 70% взрослых геев и лесбиянок имели опыт сексуальных отношений с противоположным полом. Вместе с тем по сравнению со своими гетеросексуальными сверстниками, молодые геи и лесбиянки гораздо реже вступали в половую связь с противоположным полом и получали от этого гораздо меньшее удовлетворение. Еще один миф – мнение о том, что гомосексуальность формируется в основном под влиянием увещеваний старших по возрасту. На самом деле в большинстве случаев первый контакт происходит с лицом примерно того же возраста.

А. Белл[49] с коллегами приходят к выводу о том, что первый опыт удачного сексуального взаимодействия во многом определяет формирование будущей сексуальной ориентации. Те, кто начинал мастурбировать, поощряемый лицом того же пола, и те, кто испытал первый оргазм во время гомосексуального контакта, имеют больше шансов на гомосексуальную ориентацию во взрослом возрасте. Но что наступает раньше? Какова взаимосвязь между чувствами и поведением, каково их значение – каждого в отдельности – в формировании сексуальной ориентации? Каждый из этих вопросов заслуживает отдельного изучения.


Гомофобия

В течение многих веков с общественной и религиозной точек зрения гомосексуальность считалась противной самой природе человека, и лишь сравнительно недавно появились доказательства того, что это вполне естественное явление. Несмотря на это, общество еще не избавилось от безотчетного страха перед голубыми и лесбиянками (гомофобии), еще сильны опасения относительно того, что простое общение с ними может пагубно влиять на подростков с гетеросексуальной ориентацией. Доказательством дискриминации молодых геев является более высокий возрастной ценз, разрешающий вступление в гомосексуальные половые отношения, запрет на позитивную репрезентацию гомосексуальности, а также продолжающие существовать во многих странах мира суровые наказания за мужеложство.

Более тонким выражением гомофобии является старательное избежание того, что может быть расценено как намек на сравнение его с гомосексуальным поведением. При этом друзья и родственники одного и того же пола могут стараться воздерживаться от заключения друг друга в объятия, важное значение уделяется тому, является ли данная одежда «чисто» мужской или «чисто» женской, женщины могут отворачиваться от феминизма из-за боязни быть заподозренными в лесбиянстве. Однако, несмотря на то, что влияние гомофобии на степень доверительности и интимности отношений между представителями одного и того же пола достаточно велико, с течением времени ситуация может меняться, и на смену страху может прейти трезвое понимание безопасности социальных контактов с гомосексуалами.

Существующие теории «раскрытия» (публичной и последовательной идентификации с гомосексуалами) подвергались критике, в основном за их акцент на предопределенности формирования гомосексуальной идентичности прошлым опытом индивида. Проблема заключается в том, что на представления о прошлом налагается весь жизненный опыт человека, и утверждение об ощущении своей уникальности в сравнении с другими во многом есть не более, чем взрослая интерпретация, исключающая точную хронологию полузабытых событий. До сих пор очень мало известно о том, какой в действительности воспринимают жизнь в подростковом возрасте геи и лесбиянки в режиме реального времени. В этой связи совершенно очевидной представляется необходимость проведения соответствующих (лонгитюдных) исследований процессов раскрытия, что позволило бы пронаблюдать молодых геев и лесбиянок в процессе взросления и развития у них новых сексуальных идентичностей. Кроме того, это будет способствовать определению степени влияния на процесс раскрытия меняющихся социентальных моделей отношений к гомосексуальности – изменений, вызванных действием целого ряда причин, таких, как более лояльное и «понимающее» отношение к гомосексуалистам, большая осведомленность относительно природы гомосексуализма, а также усиление стигматизации геев и лесбиянок в связи с распространением СПИДа.

Завершая статью, хочется еще раз акцентировать внимание на противоречивости существующих дискурсов подростковой сексуальности, среди которых явно ощущается дефицит работ социокультурного характера. Изучение и анализ подростковой сексуальности вне медицинского, биологического, криминального - «проблемно-болезненных» дискурсов поможет, на наш взгляд, понять более глубинные пласты индивидуальных версий подростковых выборов в сексуальных ориентациях и практиках. Существующие пробелы в знаниях могут быть преодолены в ходе этнографических исследований молодежных культурных пространств и специфики молодежной, непраздничной повседневности.

  1. Foucault, M. (1978) The History of Sexuality: An Introduction, trans. R. Hurley, New York: Pantheon.
  2. См.: Postmodern sexualities. Еd. by Routledge, W.S. London and New York, 1996, p. 113-114.
  3. Автор благодарит М. Руденко за помощь в подготовке материалов для настоящей статьи.
  4. См.:Darling, C.A. et all/ (1984) ‘Sex in transition, 1900-1980’, Journal of Youth and Adolescence 13:385-99. Типологизация, представленная этими авторами, очень условно может быть применена к российской хронологии. Тем не менее с середины 80-ых и до конца 90-ых гг. российские подростки благополучно преодолели все эти ступени, включившись в интернациональную постспидовскую солидарность.
  5. См.: Moore, S. and Rosenthal, D. ‘Sexuality in Adolescence’. Routledge. London, New York, 1995.
  6. Разделение было сделано Katchadourian. См.: Katchadourian, H. (1990) ‘Sexuality’ in S.S. Feldman and G.R. Elliot (eds) At the Threshold: The Developing Adolescent, Cambridge, M.A: Harvard University Press.
  7. См.: Moore, S. and Rosenthal, D. ‘ Sexuality in Adolescence’. Routledge. London, New York, 1995.
  8. Прежде всего, это Америка и Западная Европа.
  9. Понятие «обычные» молодежные культуры используется в смысле того, что речь идет не об экзотических субкультурах, а о молодежном большинстве.
  10. См.: Омельченко Е. Молодежные культуры и субкультуры. - М., Изд-во ИС РАН, 2000.
  11. Скорее всего дело не в легитимации гомосексуальности в отечественном молодежном культурном контексте, а в расширении пространства возможных сексуальных практик, принятии их на культурном уровне. Эпатажная чувственность текстов, эмоциональная чистота и хороший голос – все это выводит саму проблематику текстов за границы восприятия.
  12. Популярные музыка и танцы всегда ассоциируются с ритуалом спаривания, в которых ритм и сексуальные движения обеспечивают сексуальное освобождение и означают привлекательность.
  13. См.: Newcomer, S.F. and Ubdry, J.R. (1983) ‘Adolescent sexual behaviour and popularity’, Adolescence, p. 18.
  14. Сошлемся на показательный в этом отношении телепроект «Моя семья».
  15. Проведенное НИЦ «Регион» исследование, посвященное культурному контексту молодежной сексуальности показало, что их собственные интерпретации видеообразов сексуальности и «новых» модных сексуальных практик очень противоречивы. Подростки усваивают эти тексты в собственных терминах. См.: Омельченко Е. Тело друг человека? Опыт анализа молодежной сексуальности // Рубеж, 2000.
  16. В сексуальных сценах часто используется эффект незавершенного действия, стимулирующий сексуальную фантазию. Если для взрослых, имеющих свой прошлый опыт, это доставляет удовольствие «посвященных», то для подростка – это тяжкий путь подбора примеров из схожих ситуаций на основании прочитанного, виденного, рассказанного друзьями. Естественно, что эти фантазиисопровождаются искаженными интерпретациями.
  17. См.: Moore, S. and Rosenthal, D. ‘Sexuality in Adolescence’. Routledge. London, New York, 1995.
  18. Мужские модели предлагаются автором этой статьи в дополнении женским. Можно предположить, что часть этих образов достраивается до образов гендерных ожиданий женщин, часть – конструируется самостоятельно.
  19. Схематичность и поверхность «воспитательных» медиа-моделей характерны не только для видеообразов. Так, например, анализ новых российских молодежных журналов, проведенный автором показал, что в таких «правильных» журналах, как «Ровесник», сексуальный ликбез насквозь пропитан похожими на описанные женскими и мужскими образами. См.: Омельченко Е. От секса к гендеру? Анализ дискурсов сексуальности в российских молодежных журналах // Женщина не существует: современные исследования полового различия / Под ред. И. Аристарховой. - Сыктывкар, Изд-во Сыктывкарского университета, 1999.
  20. См.: Гриффин К. Репрезентация молодежи: исследования молодежи и подростков в Британии и Америке // Омельченко Е. Молодежные культуры и субкультуры. - М., Изд-во «Институт социологии РАН», 2000; Moore, S. and Rosenthal, D. ‘Sexuality in Adolescence’. Routledge.London, New York, 1995.;Multidisciplinary Perspectives on Family Violence Ed. By Renate C.A. Klein, Routledge, London and New York, 1998; Sexualizing the Social Power and Organization of Sexuality (ed. By Lisa Adkins and Vicki Merchant) Macmilian Press LTD 1996; Postmodern sexualities, ed by William Simon Routledge, London and New York, 1996.
  21. Хотя вопрос о подходящем времени полового дебюта остается открытым, если принять во внимание культурно-исторические, религиозные и этнические обстоятельства, то и проблематичным.
  22. Этот синдром, по мнению ряда ученых, имеет обратную корреляцию с практиками, призванными способствовать осуществлению социального контроля и обеспечивать соответствие социальным нормам, как, например посещение церкви и обучение в школе, и имеет прямую корреляцию со всем, что относится к личной свободе и нарушению традиционных укладов.
  23. Weber, F.T., at all (1989) ’Early sexual activity of delinquent adolescents’ Journal of Adolescent Health Care 10:398-403.
  24. Sorensen, R.E. (1973) Adolescent Sexuality in Contemporary America, USA: World.
  25. Elliott, D.S. and Morse, B.J. (1989) ‘Delinquency and drug use as risk factors in teenage sexual activity’, Youth and Society 21:32-60.
  26. См. Brown, M.T. (1979) ‘Teenage prostitution’ Adolescence 14:65-80.
  27. См. Firme, T.P., Grinder, R.E. and Barreto, M.S. (1991) ‘Adolexcence female prostitutes on the streets of Brazil: An explanatory investigation of ontological issues’, Journal of Adolescence Research 6:493-504.
  28. Там же, p. 494.
  29. См.: Brown, M.T. (1979) ‘Teenage prostitution’ Adolescence 14:665-80.
  30. Brown, M.T. (1979) ‘Teenage prostitution’ Adolescence 14:673.
  31. Baizerman, V., Thompson, J., Stafford Whaite K. In ‘Old, Young Friend’ (1979) ‘Adolescence prostitution’, Children Today Sept/Oct: 20-4.
  32. Wilson, P.  аnd Arnold, J. (1986) Street Kids: Australia’s Alienated Young, Blackburn: Collins Dove.
  33. Allen, D.V. (1980) ‘Young male prostitutes: A psychosocial study’, Archives of Sexual Behaviour 9:412.
  34. Davis, G.E and Leitenberg, H. (1987) ‘Adolescence sex offenders’, Psychological Bulletin 101:417.
  35. Содержательный обзор феминистской критики концепций «изнасилования» дан в работе Sexualizing the Social Power and Organization of Sexuality (ed. By Lisa Adkins and Vicki Merchant) Macmilian Press LTD, 1996. Одним из самых проблематичных остается вопрос о том, где проходит грань между изнасилованием и неизнасилованием. В атмосфере живучести сексистских конструкций виктимизации женщин этот вопрос приобретает невероятно актуальный смысл.
  36. Изучение общественного мнения (Уэллис, 1992), посвященное проблеме жестокого обращения с детьми, показало, что около четверти взрослых считают, что дети сами виноваты в том, что с ними произошло. Это мнение поддерживает вдвое больше мужчин, чем женщин; подобное мнение было характерно для представителей всех классов, независимо от их образовательного уровня.
  37. В некоторых странах прошлая половая жизнь жертвы не может рассматриваться в суде в качестве заслуживающего доверие свидетельства.
  38. Gavey, N. (1991) ‘Sexual victimization prevalence among New Zealand university students’, Journal of Consulting and Clinical Psycholopgy 59:464-6.
  39. Имеется в виду не изнасилование, а добровольное вступление в отношения, о которых впоследствии приходилось жалеть, например, под воздействием алкоголя, или действие против их воли.
  40. Данные цитируются по книге Moore, S. and Rosenthal, D. Sexuality in Adolescence. Routledge. London, New York, 1993.
  41. Это может быть обусловлено высокой степенью стигматизации сексуальных контактов между мужчинами, а также тем, что мужчинам еще более стыдно признать себя в качестве жертвы, чем женщинам.
  42. При написании этой части статьи были использованы материалы, изложенные Mark Goggin в 6 главе ‘Gay and lesbian adolescence’ книги Moore, S. and Rosenthal, D. ‘Sexuality in Adolescence’. Routledge. London, NewYork, 1993.
  43. В этом смысле представляется уникальным отечественный опыт исследования в этом направлении. Прежде всего, это относится к работе И.С. Кона Лунный свет на заре. Лики и маски однополой любви. – М.: Олимп; ООО «Фирма «Издательство АСТ», 1998. В этой книге автор успешно деидеологизирует понятие гомосексуальности в отечественном академическом и популярном контексте.
  44. См.: Meikle, S., Peitchinis, J.A. and Pearce, K. (1985) ‘Teenage Sexuality’, London: Taylor&Francis.
  45. Weeks, J. (1977) Coming Out: Homosexual Politics in Britain from the Nineteenth Century to the Present, London: Quartet, p. 12.
  46. Известно, насколько строгим было отношение к мужеложеству в советском законодательстве, просуществовав вплоть до 1992 года. В настоящий момент согласно статье 134 УК РФ мужеложество уголовно наказуемо только в случае совершения этих действий по отношению к несовершеннолетним.
  47. Martin, D. аnd Lyon, P. (1972) Lesbian Woman, San Francosco: Glide, p. 1.
  48. Remafedi, G. (1987) ‘Homosexual youth: A challenge to contemporary society’, Journal of American Medical Association 258:222-5.
  49. Bell, A.P. and Weinberg, M.S. (1978) Homosexualities: AStudy of Diversity among Men and Women, New York: Simon&Schuster.