Центр изучения молодежи Поколения.net Субкультуры и жизненные стили Международный фестиваль социальной рекламы Виноградарь Бизнес-исследования и консалтинг
Найти
КАЛЕНДАРЬ

Сентябрь 2017

НЕД. 1 2 3 4 5 6
ПН 4 11 18 25
ВТ 5 12 19 26
СР 6 13 20 27
ЧТ 7 14 21 28
ПТ 1 8 15 22 29
СБ 2 9 16 23 30
ВС 3 10 17 24



Клуб Московской Школы Политических Исследований



Центр молодежных исследований ГУ-ВШЭ в Санкт-Петербурге

С. Ашвин, И. Тартаковская, О. Исупова, С. Ярошенко, Е. Омельченко. Несколько реплик «под занавес», или по следам мужского стриптиза


Предисловие

Пусть все останется, как есть. Объяснение того, что с нами случилось, есть в каждом из последующих очерков (эссе, размышлениях, плаче). Каждая из нас, побывав на той самой тусовке, вынесла свои впечатления. В чем-то они похожи, в чем-то нет. Мы просто не успели обо всем этом поговорить сразу… Предлагаем читателям это корпоративное (виртуально совместное) сокровище. Самое интересное, что все его авторы увидят в первый раз тексты друг друга только в этом сборнике. Наконец-то мы узнаем, что мы на самом деле пережили, что думали об этом.


Сара Ашвин. Male striptease in Sochi

Как-то раз мы с моим любимым человеком поспорили о стриптизе, точнее, о женском раздевании. Я, как большинство англо-саксонских феминисток, это не поддерживаю. Он, в отличие от меня, бывал в стриптиз-клубах, и не видит в этом ничего такого предосудительного. Из нашего спора ничего не вышло: ни он, ни я не смогли переубедить друг друга. Поэтому, когда я увидела объявление о мужском стриптизе в Сочи, я подумала: «Если не можешь победить их, присоединяйся к ним». Однако в данном случае присоединиться «к ним», к мужчинам, не получилось.

Мы отправились на это шоу вместе с моими коллегами по гендерным исследованиям. Пытаясь объяснить и одновременно оправдать свое поведение другу-мужчине, поддерживающему феминистскую критику стриптизов, я сказала: «Это совершенно отличается от посещения женского стриптиза. Властные отношения, возникающие в данном случае, совершенно иного рода», на что он ответил: «Конечно, вы должны посмотреть на это. Они (стриптизеры) могут попытаться распространить свою власть на вас». Этот ироничный комментарий оказался почти пророческим.

Судя по рассказам моего любимого мужчины о женских стриптизах, по крайней мере, в его родном городе, это выглядело следующим образом. Женщины располагаются напротив ликующей массы мужчин, которые тянутся к ним, желая дотронуться. Иногда женщинам приходится уклоняться от подобных движений и жестов мужчин хорошо отработанными пинками.

В нашем случае ничего подобного не было: властные отношения были перевернутыми, стриптизеры сами контролировали ситуацию. Вход в зал был ограничен – впускалось максимум 20 человек. Доминирование и власть стриптизеров утвердились с самого начала шоу. Они вышли на сцену в черных капюшонах и зверских масках, с горящими свечами и начали шутливо пугать аудиторию. Эта часть представления достигла своего апогея в символической атаке на женщину-ассистентку из числа аудитории: сначала еесвязали, а затем стянули с нее блузку. Таким образом, первая плоть (первое тело), которое мы увидели на «мужском стриптизе», - были женские груди.

Подобное начало расставило все на свои места: была подчеркнута беспроблемная гетеросексуальность стриптизеров, подтверждена их власть над женщинами, заодно нам было напомнено о том социальном контексте, в котором происходило шоу. Эти мужчины не были жертвами, а, наоборот, - инициаторами; не пассивными, а активными; не женщинами, а мужчинами. Насколько я могу судить, эта стратегия доказала свою эффективность. В течение всего шоу я чувствовала определенное возбуждение и сексуальное напряжение. Периодически танцоры приближались к зрителям, требуя определенного участия. Я сидела и мечтала о том, чтобы они обратили внимание и на меня. Когда я его получила, я вдруг сразу почувствовала себя нервно и неуверенно. Я занервничала, потому что они, а не я контролировали ситуацию, потому что именно они были явными объектами желания. И вдруг я почувствовала себя некрасивой и уродливой рядом с ними. Это все говорило о том, что я не смогу по-настоящему присоединиться к этим мужчинам в их переживании стриптиза.

Женщины-зрители не обладают социальной властью зрителей-мужчин; мы не чувствуем, что у нас есть «право» публично демонстрировать свое тело.

В конце концов, мы так и не получили «the full monty»[2]. Это было - «почти», были забавные моменты, но стриптизеры не дошли «до конца». Если бы они это сделали, им было бы тяжело оставаться столь же грациозными: реальность существования мужского члена вряд ли может превзойти метафорическое превосходство фаллоса. Но я осталась довольна. Всем участникам шоу удалось сохранить достоинство, зрелище было впечатляющим. Их тела были божественно хороши, и мы получили от них удовольствие. Но мы восхищались ими в их собственном контексте.

Что бы ни говорил мой любимый, я думаю, пройдет еще много времени, прежде чем обычная рядовая женщина-стриптизер сможет продемонстрировать свое тело по тем правилам и внутри того сценария, который она задаст сама.


Ирина Тартаковская. Female case: watching «candy men»
До

… Прежде всего, примечательным показался набор условий, которым обставлено «шоу»: «Мальчики выступают перед одинокими женщинами. Один раз пришли только пары, и они не стали раздеваться. Зачем? У них же нормальная ориентация. Несколько человек мужчин - допустимо, но мы сажаем их подальше: мальчики стесняются мужского взгляда». Итак, «мальчики», артисты, танцующие стриптиз, боятся именно мужского взгляда - ироничного, вожделеющего? Скорее всего, контролирующего. Хотя работают на женскую аудиторию, и вроде бы должно быть наоборот - главный взгляд, который судит, одобряет, отвергает, короче говоря, оценивает, должен быть женским. Но все зависит все-таки от мужчин: если их придет слишком много, «мальчики» не выйдут на сцену.

… Какие они? Возле афиши и лотка, где продают билеты, висит несколько фотографий: трое мрачноватых или казенно улыбающихся парней обнажены по пояс. В рваных джинсах. Почему-то держат все вместе большую веревку: Лаокоон? «Скованные одной цепью?» Стрижки короткие, бандитские. Похожи на группу молодых шабашников, подрабатывающих летом на постройке коровника, в лучшем случае на стройотряд. Но тут их «импрессарио», высокая, худая дама, продающая билеты, заговорщически говорит: «Ну, эти трое - качки. Но есть еще четвертый мальчик, для игры, для удовольствия, он такое вытворяет, сальто-мальто, что угодно!» Какой он, четвертый мальчик, «для игры»? Разбирает любопытство, неужели совсем другой, без бандитской стрижки и взгляда исподлобья, может, даже без бицепсов? Доверчиво лезу в сумку за деньгами. Так хочется посмотреть на четвертого мальчика…


Шоу

… Они очень долго томили и не выходили, и не начинали свое представление, говорят, прокололась какая-то шина (ехали с другой «халтуры»?). Хотелось спать, и было немного смешно над собой, но, в общем, и без них было хорошо в своей компании, весело было пить невкусное кислое вино и перешучиваться, что вот сейчас, наверное, выпустят поварят на замену, и потому в зале так истошно пахнет рыбой. Все-таки ожидание слегка раздражало, и когда, наконец, погас свет и врубилась скромная подсветка, напоминающая школьные вечера самодеятельности, я повернулась к кулисам с некоторой внутренней снисходительной гримасой: ну-ну, наконец-то, валяйте, граждане стриптизеры…

… И сразу все изменилось. Между столиками метались два чудовища, в огромных черных плащах до пят и масках во все лицо, детских, но все-таки почему-то страшных масках. Они таскали с собой большую веревку, ту самую, и еще у них была свеча, которой они светили прямо в глаза, всем по очереди, выбирая жертву. И выбрали, и потащили, и связали, и вдруг, к моему ужасу, сдернули маечку с длинноногой красивой девушки из-за соседнего столика, и тут же при всех стали ласкать ее быстрыми похотливыми движениями, не снимая своих отвратительных масок. Девушка слабо ахнула, но потом вытянулась во весь свой фотомодельный рост и успокоилась. По легкой мерцающей улыбке я догадалась, что она - тоже актриса, и похищение согласовано, что ничего страшного не происходит, и можно расслабиться и наслаждаться своей ролью наблюдательницы… Однако осталось недоумение: кого же здесь раздевают на самом деле? Ничего себе, «мужской стриптиз»… Потом, конечно, они разделись и станцевали, и показали свои довольно остроумные, неплохо срежиссированные и вполне эффектные номера. Правда, я так и не поняла, который из них был тот самый «четвертый»… Все кружившиеся перед нами мужские тела были накачаны и напряжены, каждая мышца выпирала, как в анатомическом атласе, каждая блестела и пружинила… Каждое движение натертых маслом, великолепно тренированных тел олицетворяло мощную, властную, победительную мужественность. И сразу стало понятно, при чем здесь рваные джинсы, кроссовки и короткие стрижки. Делая свою странную, необычную, немужскую работу, они умудрялись обернуть ее своим триумфом и торжеством. Есть применяемое к актерам и ораторам выражение «владеть залом»… Шоу представляло собой буквализацию метафоры: «мальчики» вполне владели своей женской аудиторией в том смысле, что в любой момент могли нарушить телесную дистанцию, принятую между наблюдателем и зрелищем: они брали девушек за руки и клали головы им на колени, вытаскивали их на сцену и кружили на руках, уже непонятно было, где «подсадки», а где обычные зрительницы… Полная «интерактивность», придающая зрелищу остроту и азарт, и уже непонятно, хорошо ли так уютно сидеть в глубине столика, куда не должны вроде бы дотянуться гибкие руки артистов, или следует завидовать подруге, которая вот только что сидела с краю и вот теперь уже так же пластично выгибается с ними на сцене, вполне полноправная участница шоу…

… И все же это шоу идет не по моему сценарию. Хитрые «мальчики» меня переиграли, они не хотят меня развлекать, как добросовестно развлекали девушки в аналогичном представлении в одном из питерских клубов (и никого не смущало, что я, женщина, сижу за ближайшимстоликом и ловлю явно не мне предназначенные эротические пассы, впрочем, про сексуальную ориентацию танцовщиц ведущий программы ничего публике не сообщил). Та сладкая безопасность, которой наслаждается зритель в темном уютном зале, наблюдая за работающим для него, освещенным, выставленным для его удовольствия на обозрение артистом, теплая ниша вуайериста(ки), разлетелась на атомы. Мальчики были мужчинами, сильными, холеными мужчинами, отборными образцами своего пола - и они сами могли выбирать, с кем им играть свое шоу. Выбирать, как всегда, как положено мужчинам, за границами подсвеченного слабенькими софитами пространства - выбирать партнершу и вид игры, танец и степень обнажения. И в то же время в них было что-то невинное, загорелые тела были обернуты в белый шелк, главной формой реквизита были разного формата простыни и полотенца, что-то светлое, возвышающее, ангелическое - и в то же время домашнее, интимное, как будто пареньки только что вышли из душа в гимнастическом зале и вдруг увидели столько женских глаз, и сам собой возник танец - просто как пластическая реакция на ситуацию. И Текст шоу был, наверное, об этом. Но почему-то он был менее выразителен, чем Подтекст, говорящий о безусловной и природной мужской власти…


После

… Набережная Сочи была хорошим естественным эпилогом к шоу. Было еще не так уж поздно для курортной ночи, и во всех кафе еще танцевали крепкие парни с хорошей мускулатурой и короткими стрижками и длинноногие загорелые девушки. Потанцевали и мы на ближайшей дискотеке, заряженные энергией эротического карнавала, которому только что были свидетельницами или все-таки участницами? Или реквизитом? Неважно. Потом было теплое, темное море, высветленное неестественно широкой, как подсветка, лунной дорожкой.

Теперь у нас есть еще один новый общий опыт.


Ольга Исупова. Почему они так и не разделись, или Природа женской сексуальности: впечатления от мужского стриптиза

Однажды теплым сентябрьским вечером в городе Сочи компания смелых женщин-социологов отправилась на необычное представление. Заезжие гастролеры из Москвы обещали показать мужской стриптиз. Надо сказать, что не только праздный интерес сподвигнул женщин-социологов на посещение означенного: они занимались гендерными исследованиями и все как одна были уверены, что всесторонне изучать взаимоотношения полов, так и не разобравшись в их сексуальном аспекте, просто непрофессионально.

Как бы то ни было, представление, судя по всему, обмануло ожидания практически всех участниц экспедиции. Причем обмануло по-разному. Посему и было решено, что каждая из нас доверит свои эмоции и размышления бумаге (точнее, компьютеру), а затем и широкому миру читающей подобные произведения публики.

Самым неожиданным лично для меня, строившей свои ожидания по аналогии со стриптизом женским (зрелище, с которым каждый из нас знаком, хотя бы потому, что оно «мелькало» в бесчисленных фильмах, как «зарубежных», так и «наших»), оказалось то, что они так и не разделись. До конца. Зато раздели нескольких «женщин из публики». Впрочем, было достаточно очевидно, что на самом деле девочки входят в труппу, якобы состоящую только из мальчиков. Возможно, входят на временных, договорных основаниях. Но дело не в этом.

Гораздо интереснее ответить на вопрос - почему? Почему псевдоэротические танцы одетых в спортивные шорты мальчиков с несколько чрезмерно накачанными мышцами были названы «мужским стриптизом» и предложены женщинам за приличную сумму в качестве «возбуждающего» зрелища?

На мой взгляд, это связано с мифологиями относительно природы женской сексуальности, существующими в обществе. Именно так, мифологиями, ибо их немало, в то время как «истинная» сексуальность, будучи очевидной для многих женщин на основе их собственного опыта, так и остается загадкой для стремящихся ее познать исследователей. Например, Жак Лакан[3] (так как в произведениях Юлии Кристевой[4], принадлежащей к той же семиотической школе, подобные идеи получили яркое и своеобразное развитие) всю жизнь стремился к пониманию этого феномена, с его точки зрения, радикально отличающегося от мужской сексуальности. В результате сотрудничества с рядом женщин-психологов, принадлежащих к созданной Ж. Лаканом школе, родилась концепция, определяющая женское сексуальное удовольствие как «jouissance» (что можно перевести и как «пользование», и как «наслаждение»), что означает ощущения, распространенные по всему телу, и испытываемые всем телом женщины, возможно, менее острые, но зато более полно захватывающие и медленнее проходящие по сравнению с «точечным» мужским оргазмом.

Другие исследователи, однако (например, некоторые англо-американские феминистки 70-х годов[5]), пришли, исходя отчасти из тех же посылок, к представлениям, отрицающим существование такого рода чисто женского удовольствия. Действительно, поскольку ему, в отличие от оргазма мужского, не всегда сопутствуют какие-либо внешние проявления, его нельзя «доказать», оно неуловимо, следовательно, можно считать, что его и вовсе нет. Надо отметить, что на уровне «повседневного сознания» или «здравого смысла», или «традиционных представлений» эти идеи разделяются многими людьми в нашей стране, как мужчинами, так и женщинами, причем отнюдь не с феминистских позиций. Напротив, мужчинам это позволяет заботиться только о своем удовольствии при сексуальных отношениях с женщиной, а женщины считают, что секс может «нравиться» только мужчинам и проституткам, которых мало, и «настоящими женщинами» их считать нельзя. «Настоящие женщины» вообще не «гоняются за удовольствиями», они высокоморальны, видят счастье в труде и в исполнении своего долга, находя некоторую (впрочем, извинительную, поскольку она все равно сопряжена с тяжелым трудом) квазисексуальную радость лишь в материнстве[6].

Элен Дойч[7], последовательница Зигмунда Фрейда, также утверждала (в работах, изданных еще в 40-е годы), развивая идеи своего учителя о присущем «нормальной» женщине «мазохизме», что настоящее женское сексуальное наслаждение, в котором только и удовлетворяется ненасыщаемый общением с мужчиной женский дух, - это материнство, роды, процесс болезненный, но, в случае его «естественного» протекания, абсолютно экстатический.

В любом случае для последователей такого рода «традиционных» взглядов (хотя кто знает, насколько традиционными они окажутся, если копнуть историю еще поглубже, скорее, их можно назвать, тоже условно, «викторианскими») понятие «сексуальная женщина» означает качественный сексуальный объект и/или качественного сексуального работника, но ни в коем случае не грамотного сексуального пользователя.

Феминистки 70-х, однако, иначе расставляли акценты и делали совершенно другой вывод из тех же самых предпосылок. Женщина для них как раз являлась сексуальным пользователем и просто обязана была стараться «развиваться», то есть становиться все более грамотной в этом отношении так же, как и во всех остальных. Но «пользоваться» ей предлагалось не мужчинами, поскольку гетеросексуальный «проникающий» секс с ними («penetration») все равно не принесет ей наслаждения; а женщинами, ибо, по своей сути, все женщины - скрытые лесбиянки и в состоянии принести друг другу гораздо больше радости, чем гетеросексуальные партнеры. В то же время акцент делался на те же ощущения и то же сексуальное поведение, которые «характерны» для мужчин, - клиторный оргазм, по своей «точечности» и наличии внешних проявлений аналогичный мужскому, и активное «добывание» удовольствия, а не пассивное получение его[8].

Впрочем, последующее развитие феминистской сексуальной теории происходило в сторону либерализации этих крайних взглядов. Теперь уже признается, что можно получить удовольствие и от «penetration», ведь, в конце концов, к его получению склонны и многие мужчины, а значит, трудно огульно отрицать существование такого рода пассивного наслаждения.

Особенно трудно признать как исследователям, так и просто мужчинам (впрочем, подчас и самим женщинам) существование достаточно часто встречающегося в жизни сочетания склонности к пассивному наслаждению с активным стремлением к нему, «пользования». Но ведь это именно то распределение ролей, которое подразумевает мужской стриптиз, подчеркнуто ориентированный на гетеросексуально ориентированную женскую аудиторию? По крайней мере, так мне казалось до того, как я посетила описываемое «шоу».

Предложенная зрителям «артистическая» программа эксплуатировала, на первый взгляд, именно это последнее представление о женской сексуальности; точнее, пассивность наслаждения. Активность же потребления подавлялась - парадоксальным образом, если учесть, что зрительницы заплатили за вход, то есть выступали в роли «клиенток». Мальчики как бы продавали свою (мужскую) властность, танцы были нарочито агрессивными, пугающими, нападающими (хотя все это было настолько условно, что по-настоящему испугаться лично мне, привыкшей к фильмам ужасов, не удалось). Именно это призвано было нас возбуждать; в то же время артисты раздевали на глазах клиенток не себя, а других женщин. Вероятно, это как-то было связано с разделяемым многими, в том числе и «активно» гетеросексуальными женщинами, в России «традиционным» взглядом, согласно которому «красиво только женское тело». Мужское же «неэстетично». С другой стороны, существует ведь и противоположный взгляд греческих философов и многих их последователей как в отношении философии, так и в отношении образа жизни, утверждающий, что красиво тело только мужское. Но этот взгляд уже ассоциируется с эротическо-эстетическим «потреблением» мужчин мужчинами. Женщины же, согласно неизвестно откуда взявшемуся предрассудку, любят «не глазами, а ушами», не смотреть на мужчин, а ощущать их, не самих мужчин, а их действия. Если же им все-таки что-то приятно во внешнем облике «сильной» половины человечества, то это гипертрофированные мышцы. Их мальчики и старались продемонстрировать. В результате получалось неожиданное впечатление их мужской недоступности для нас, женщин, недоступности, имеющей то ли монашеские, то ли гейские корни. Ведь любование мужским телом без видимых признаков возбуждения характерно скорее для гейских журналов. Сексуального ощущения не было. Не заводило[9]. Хотя эстетически было… забавно. Интересно, что это мое впечатление забавности, но не сексуальности происходящего впоследствии было до некоторой степени подкреплено рассказом Линн Эттвуд, моей английской подруги и научной руководительницы. По ее словам, в Великобритании, где мужской стриптиз существует несколько дольше, чем в России, он стал чем-то вроде развлечения на «девишнике», при встрече подруг, в чисто женской компании. При этом для женщин лицезрение стриптиза, исполняемого противоположным полом, - это повод посмеяться, поиграть - повизжать, «похулиганить», в то время как мужчин женский стриптиз действительно сексуально заводит.


Светлана Ярошенко. К вопросу о сексуальности мужского стриптиза

«Сексуальность – это рациональная экономика получения оргазма» (А. Кинси).


Прелюдия

Мужской стриптиз никак не входил в программу выездного семинара ИСИТО, тем более не ожидали устроители шоу, что оно станет предметом включенного наблюдения или изучения. Настроение и погода, а также всемогущая сила сексуальности соединили различные устремления: зрительное удовольствие, запретные ощущения, пикантные обсуждения до и после, в своем (девичьем) кругу и расширенном, с привлечением не участвовавших в просмотре ученых-мужчин.

А началось все с рекламного плаката, привлекшего внимание еще при заселении в гостиницу. Четыре накачанных мужских тела демонстрировали гостям известного российского курорта иные горизонты развлечений: мужской стриптиз. Необычность предложения, его нетипичная ориентация на женскую, а не мужскую курортную публику, несколько «спортивная», а не эротическая презентация мужского тела интриговали изначально. Устная характеристика продавщицы билетов дополнила картинку: «Женщинам нравится, билеты нарасхват, некоторые идут повторно». Иными словами, зрелище обещало удовольствие: визуальное или познавательное. И шутки по поводу неожиданно переросли в желание, а затем и в решение просмотра.


Действие

Спектакль задерживался как минимум на час по причине отсутствия актеров. Страсти накалились настолько, что героям шоу были обеспечены бурные овации авансом лишь за их появление. В считанные минуты пространство кафе было превращено в зрительный зал, погас свет, и на узкой «сцене» между столами зрительниц появились «монстры». Зал ахнул от очередной неожиданности: костюмы чудовищ не вызывали эротических ощущений. А после того как «в плен» была захвачена одна из зрительниц и раздета на глазах изумленной публики, появились некоторые сомнения о том, что предстояло смотреть и в чем участвовать. Но от устрашений и символического насилия артисты перешли-таки к основному действу. В такт ритмичной музыке они стали освобождаться от страшных балахонов и, наконец, взглядам смотрящих предстали герои-мужчины.

Они закружились в зажигательном танце с чувственными телодвижениями и некоторыми элементами эротики в процессе обнажения. Вскоре от одежды на разгоряченных телах остались лишь узкие полоски. И все-таки это был не мужской стриптиз, а скорее демонстрация мужественности. Его основной целью было не медленное и эротичное раздевание, а контакт со зрителем и постоянное соотнесение с женщинами и женственностью. Основное воздействие на чувства зрительниц оказывались неожиданными приемами и выпадами. То предлагалось прикоснуться к мужскому телу или, напротив, продемонстрировать свое, или просто остаться наедине с танцором под покрывалом. Зрительницы превращались в реальных или потенциальных участниц, в исполнителей режиссерского замысла.


Финал

А был ли мальчик? А было ли удовольствие? Несмотря на то, что стриптиза как такого не было, удовольствие и сексуальность присутствовали в наших ожиданиях, представлениях и желаниях. Собственно шоу было своеобразной демонстрацией сексуальных и отчасти родо-половых отношений в обществе: мужской власти, объективизации женского тела, разделенной сексуальности, соотнесении мужественности и женственности.


Елена Омельченко. Кто первым раздевает (ся)

Как проявить власть в сексе? Это что же, к вопросу о том, кто сверху, кто агрессивней, или кто кричит громче? Вряд ли. Ведь даже использование способов общения, которые в «обычной» жизни могут быть названы унижающими достоинство, в этой ситуации (при обоюдном согласии сторон) могут интерпретироваться иначе, выглядеть весьма экзотично и привлекательно. Может быть, власть начинается с момента символических интерпретаций базисного: «Женщина – она тоже человек?».

Можно по-разному относиться к своему телу, что-то любить, а отчего-то испытывать вечную пытку: «Мама, роди меня обратно!». Но одно дело телесные аксессуары внутри собственно секса где-то, с кем-то или с нами, но когда мы, вы, они одни[10], так? Условно говоря, да. И совсем другое - публичная демонстрация того, что я (мы, они, ты) хочу преподнести, как мое сексуальное тело.

«Эх, жалко-то как! Где они самые свежие впечатления?[11] Вот если бы сразу в ту самую ночь написать - вот это было бы точно, а сейчас – что, да - как… А тогда, там, в Сочи тело вспоминало свои ощущения, а голова пыталась к этим воспоминаниям приделать нечто в виде: «А вот это, дорогие мои, значит на самом деле то-то…». Правда голова быстро перескакивала и резко начинала совсем другую песню, например: «А ведь ты (это я о себе) что-то явно упустила в этой жизни. Признайся, что это так…»

Почему мои размышления начались с разговора о власти? Да потому, что сразу же стало ясно – мальчики-стриптизеры, смотреть которых мы пришли, начали именно с того, что показали нам, «кто в доме хозяин». Они сначала нас испугали, а потом… а вот потом, по задумке, они могли делать с нами все, что хотят.

Правда мы-то, мы выстояли, не поддались! Но об этом позже.

Каким образом можно проявить власть в подобном жанре? Жанр (это был мужской стриптиз) предполагает некое публичное унижение. Другой разговор: кому нравится, а кому не нравится. Кто-то ведь и просить будет, чтобы его (ее) публично унизили. Но, согласитесь, что это все-таки специфический жанр.

«А может быть, все наоборот, - подумала я. - Какое же это унижение?» Если попристальней посмотреть и на женский, и на мужской стриптиз, то ведь выступающие-то как отрываются: «Я вот так могу, а ты, который (которая) рассматриваешь меня, можешь? Боишься… Думаешь, ты меня раздеваешь глазами, а это все наоборот, я тебя проверяю…». Ой-ой-ой как много неясного… Актер владеет залом или зал актером?

Что вообще-то мужчины могли и должны были показать? Ну, наверное, это должны были быть их «восхитительные» тела с другими, по сравнению с женскими, вторичными половыми признаками. Так что же мы трепетно ждали, именно «это» посмотреть? Что интереснее – эти признаки или некий завораживающий путь преддверия их показывания, который окутан всяческими символическими одеждами: как и что снимать, в какой последовательности, до какого момента это будет шоу, а с какого начнется агрессия.

Сексуальные впечатления, они рождаются во взаимодействии. Было три возможных варианта. Первый: мужчину–стриптизера раздевает женщина или мужчина-стриптизер раздевает женщину. Второй: мужчина-стриптизер раздевает мужчину-стриптизера. И, наконец, третий: мужчина(ы)-стриптизер(ы) провоцируют женщин раздевать друг друга. Все варианты, кроме второго, могут быть расценены как вмешательство в спокойное (и притом оплаченное) созерцание. А вот второе, да второе, пожалуй, было бы самым завораживающим.

И почему мы вообще решили, что это были мужчины?

Итак, что же было.

Был мужской стриптиз – «эротическое супершоу» – так это значилось в афише. «Это удивительное зрелище, девочки, Вы не пожалеете, такого Вы точно не видели… Мальчики очень хорошие, симпатичные, все накаченные, но не такие вот грубые, а эмоциональные. Особенно один там такой гибкий, нежный, ну такой женственный. Аудиторию мы собираем маленькую. Нет, мужчин туда нежелательно, или мы сажаем их в угол, чтобы мальчики их глаз не видели, а то они стесняются работать на мужских глазах, зажимаются, когда на них мужчины смотрят. Они ведь у нас правильные, в смысле ориентации…»

Второй вариант отпал сразу, а жаль…

В который раз сталкиваюсь со сверхтолерантным отношением женщин к мужской гомосексуальности. Может быть, одна из разгадок кроется именно в том, что можно со стороны, не включаясь, наблюдать, абсолютно не волнуясь, что и тебя вовлекут. Ну, чистое искусство, что ли…

Почему мы решили это зрелище посетить? Маленькая преамбула: мы – это «гендеристки», которые слетелись в славный город Сочи в гостиницу «Жемчужина». И вроде как решили, что по тематике такое шоу вполне подходит для культурной программы.

Опять игра? Как славно, когда есть такое мощное прикрытие. На вопрос: «Вы что, правда пойдете?» - можно, не моргнув глазом, ответить: «Мы же гендеристки, нам по-любому туда надо!»

Решение приняли спешно, тут же около афиши. Однако уже в самом принятии решения был привкус чего-то не совсем хорошего, запретного, вообще, если честно, шли как на подвиг. Пришли, сели. Обстановка, ну, явно не для эротики – интерьер, похожий на общепитовский, сразу из залы выход на кухню, которая лишь слегка была прикрыта жалким подобием занавеса. И уж совсем мы были смущены, когда с кухни пополз тяжелый запах жарящейся рыбы. Похоже, что все было против создания интимно взрывной обстановки крутого эротического шоу.


Трудно ли быть секс-символом

Кто может ко мне прикоснуться? Далеко не всякий. А лишь тот, со стороны которого я этого хочу. Если же чужой прикасается, о котором я еще не успела решить, хочу его или нет, мне это страшно, как-то рискованно, и поэтому - море адреналина.

Когда к моему телу и лицу приближался чужой, возникали совершенно невероятные, скрытые, не испытываемые ранее эмоции. Нарушение дистанции означает агрессию. Могу ли я спокойно на это реагировать?

Мысли мелькали с невероятной скоростью: «… вот он двигается ко мне, нет, не ко мне. Лучше бы не ко мне. Может, срочно пересесть подальше, чтобы спиной в стену упираться[12] – все спокойней… а может, – пусть это случиться, это же так интересно, пусть у меня будет это. (Устойчивая демонстративность). Чувствую и рефлексирую одновременно. Ой, кошмар, ну ,и дальше, что он делает?»

Он приближался совсем близко, так близко, как это могут только впущенные в святая святых – в близость моего тела. Когда со мной кто-то начинает так разговаривать (только разговаривать), я невольно отступаю. Почему? Потому что без страха трудно пережить подобное вторжение: рядом чужие глаза, чужой рот, чужой запах…

А параллельно этому: а я-то сама – как? Как пахну, как выгляжу, боже, так близко, ему же все видно.

Так, если начнет раздевать, то что, что делать-то? Но ведь если я сейчас не попробую, то вряд ли уже когда… Потом, следом за этим может произойти все, что угодно (так шепчет подсознание) – потеря контроля над собой, ситуацией. А тут еще (в этом странном и неподходящем зале) эти потери могут произойти на людях. Иначе говоря, надо как-то соответствовать. А чему? Вести себя строго – отвернуться, изобразить смущение, или наоборот, – гнев, оттолкнуть? Нет, последнее неудобно, я же сама купила билет, зачем? Тогда что же, неужели прижать, потрогать вот эту совершенно чужую щеку, накаченные мышцы, провести по волосам и… То есть подыграть? Но я не умею играть в это, не хочу! Или, наоборот, очень хочу. Кошмар, почему я не у стенки сижу?

Сейчас, уже после представления, я думаю, что ведь, наверное, не случайно я села с краю. Ох, как хотелось во все это поиграть…

И тут же, сама себе, ну, что ты на самом деле, глупость какая, сыграй! Где и когда ты еще такого мальчика потрогаешь? Ты, вообще-то, зачем деньги заплатила, смотреть, как другие мучаются (трогать - не трогать) или все-таки самой что-то испытать?

Последнее победило. Вот он, азарт социолога. Я поняла, шоу состоялось, но оно было внутри. Сколь угодно можно рассуждать и писать о теле, поисках сексуальной идентичности в нем, вне его, о странных гендерных играх, но пробовать – это другое.


Под занавес

С одной стороны, может показаться, что выход на тему сексуальности был случаен для меня. Впрочем, что здесь считать случайным, а что – нет, вроде никто не знает. С другой стороны, сколько невероятных совпадений в карьере, перечислять не буду, их много, чего только этот культпоход стоит. Меня всегда волновал один вопрос. Почему в любой компании, о чем бы мы там ни размышляли, разговор постепенно переходил на эту тему? Правда следует признать, что компания по большей части последние пять лет профессионально деформированная: сестры и братья-социологи. После первых 10-15 минут неловкости, начинается беседа, что называется, взахлеб… Сначала о гендере, потом о сексуальности, потом о гомосексуальности, а потом…

Стоп, может быть, у этого наблюдения есть и обратная сторона. Ведь остается неясным, что причина, а что - следствие? Может быть, сама того не ведая, одним своим присутствием (чуть не сказала – существованием) я вызываю эти разговоры, вызываю, что называется, огонь на себя, окружающие делают мне приятно, говоря об этом?..

Почему же так щемяще привлекательно все это словесное пространство, в котором можно поиграть в смелых и раскрепощенных?

Когда мы говорим о теле, как красиво мы говорим.

P.S.Так о чем это мы рассуждали на нашем гендерном семинаре?

  1. Материалы собраны и подготовлены к печати Е. Омельченко. Перевод – У. Блюдиной.
  2. Это выражение означает «настоящая вещь, то, что надо». Это выражение является также названием недавно вышедшего английского фильма о группе безработных «простых рабочих», которые решили подзаработать, выступая стриптизерами.
  3. Лакан Ж. Функция и поле речи и языка в психоанализе. - M., Гнозис, 1995.
  4. Kristeva, J. Tales of Love, New York, Guildiford: Columbia University Press, 1987.
  5. См.: Koedt, A. The Myth of the Vaginal Orgasm, in S. Firestone & A. Koedt,eds., Notes from the Second Year of Women’s Liberation, New York: Knopf, 1970.
  6. Развернутое изложение работ поздних советских психологов и специалистов по воспитанию, отражающих и культивирующих подобные взгляды см.: Attwood, L. The New Soviet Man and Woman: Sex-Role Socialization in the USSR, MacMillan, 1990.
  7. См.: Deutsh, H.Psychology of Women, vol. I & II, New York: Grune & Stratton,1944, 1945.
  8. См.: Johnston,J. Lesbian Nation, New York: Simon & Shuster, 1973, а также Koedt, A.The Myth of the Vaginal Orgasm, in S. Firestone & A. Koedt, eds., Notes from the Second Year of Women’s Liberation, New York: Knopf, 1970;  Wilkinson, S., Kitzinger, C., eds., Heterosexuality: Feminism & Psychology Reader, London, Newbury Park, New Delhi: SAGE, 1993.
  9. Это не означает, что мужской стриптиз в принципе не может возбуждать женщину; дело, на мой взгляд, скорее, в том, что на самом деле это был не стриптиз.
  10. Одни – это не обязательно - вдвоем.
  11. Наш семинар проходил в середине сентября 1999 г., а делиться впечатлениями мы стали чуть позже, точнее говоря, с октября 1999 г. по июнь 2000 г.
  12. Следует заметить, что пространственная диспозиция имела свои преимущества и недостатки – для кого как. Одни из нас сидели с краю, в пределах досягаемости рук, ног… стриптизеров. Другие сидели в плотной серединке, третьи – прямо у стены, в укромности. Кто где сидел можно при небольшом усилии понять из наших впечатлений.