Центр изучения молодежи Поколения.net Субкультуры и жизненные стили Международный фестиваль социальной рекламы Виноградарь Бизнес-исследования и консалтинг
Найти
КАЛЕНДАРЬ

Ноябрь 2017

НЕД. 1 2 3 4 5 6
ПН 6 13 20 27
ВТ 7 14 21 28
СР 1 8 15 22 29
ЧТ 2 9 16 23 30
ПТ 3 10 17 24
СБ 4 11 18 25
ВС 5 12 19 26



Клуб Московской Школы Политических Исследований



Центр молодежных исследований ГУ-ВШЭ в Санкт-Петербурге

Л. Шкляр. Анализ качественных данных в стиле «grounded theory» (по материалам семинара Т. Флета)


В феврале 1997 года в научно-исследовательском центре «Регион» в рамках программы TEMPUS (TACIS) -T-JEP-08517-94 был организован семинар «Качественные методы сбора и анализа информации»  под руководством доктора социологии Томаса Флета[1]. В семинаре приняли участие молодые преподаватели-социологи из Ульяновска, Казани, Самары, Саратова, Краснодара.

Программа семинара включала как ознакомление с теоретическими предпосылками качественного анализа и сбора данных («grounded theory»)[2], так и демонстрацию возможностей метода на примере анализа конкретного материала.

В данном тексте представлены отдельные выдержки из теоретической и практической частей семинара, которые достаточно интересны с точки зрения презентации творческого потенциала качественной методологии.


Качественная методология как способ видения [3]
«Что здесь происходит?»

Люди, для которых в силу их профессиональной деятельности социальные отношения с другими людьми имеют важнейшее значение (например, в системе здравоохранения), зачастую стремятся к особого рода уверенности — они хотят знать, что происходит «на самом деле». Они стараются предоставить своим клиентам наиболее адекватное обслуживание, стремясь лучше понять их поведение и их «настоящие» проблемы. Они пытаются создать более благоприятную ситуацию на рабочем месте для эффективного сотрудничества со своими коллегами.

Профессионал сказал бы в этом случае дилетанту так: «У тебя нет даже малейшего представления о том, что на самом деле происходит у нас в клинике!». Но это еще не означает, что профессионал сам знает это.

Исходя из наших целей, мы не будем останавливаться на философском вопросе о том, может ли вообще кто-нибудь иметь контакт с «действительностью как таковой». В данном случае мы пытаемся найти более адекватные способы решения наших повседневных ситуаций на работе и, может быть, дома. Понять, что «действительно» здесь происходит, означает воспринимать и анализировать ситуацию таким образом, чтобы адекватно на нее реагировать.

Один из возможных путей для лучшего понимания действительности предлагает так называемая количественная методология: поиск всеобщих событий и социальных факторов, которые можно описать и проанализировать с помощью чисел и математической логики (например, исследования заболеваемости или количества пациентов в отделении).

Качественная методология предлагает нам другой подход к действительности. Как и в количественных методах, здесь есть специфические способы восприятия и анализа. Фокус анализа — интерпретация действующих акторов, что совершенно упускается из виду в «объективном» математическом анализе. Качественный подход не занимается простой констатацией само собой разумеющихся вещей, а исследует способы воспроизводства и представления этих вещей в интерпретации действующих. Результаты могут легко выйти за рамки уже известного и привести к абсолютно неизвестным ранее феноменам. Этот способ открытия социальной действительности делает возможным непривычное, новое понимание.

В этом курсе мы предлагаем особый способ сбора данных, который мы называем «концепцией сырых данных». И эти «сырые данные» мы анализируем с помощью открытого качественного метода, который ориентирован на многообразие моделей понимания.


Концепция «сырых» данных

Мы живем в мире «объективной реальности» вещей и «субъективного» восприятия человека. Дерево — это часть природы. В природе без человека дерево могло бы всегда существовать, расти и цвести.

Социальная реальность, напротив, не объективна, если рассматривать ее в смысле этого дерева в природе. Социальная реальность постоянно конструируется. В мире природы дерево, прежде всего, «объективная вещь». В мире людей дерево может быть составной частью культивированного леса, сырьем для мебели, укрытием для детского домика и т.д.

Люди смотрят на мир с разных точек зрения. Во всех их действиях реальность постоянно интерпретируется и изменяется. То, что мы воспринимаем и понимаем, — это не то, что является реальностью «на самом деле», а что-то, что возникает в акте понимания и действия. Наш способ взаимодействия с миром все время опосредуется нашим прошлым опытом (нашим личным багажом знания) и способами восприятия нашего настоящего социального окружения (семейными и трудовыми традициями, нашей культурой и языком). Эти влияния образуют основу той или иной ситуации.

Поскольку каждый социальный акт создает специфическую версию действительности, имеет смысл исследовать действующих по-особенному: как они понимают конкретную ситуацию и как они через свои действия изменяют действительность.

С точки зрения сбора данных такой подход означает, что наблюдатель при проведении наблюдения должен имитировать свои конструкции действительности, если он на самом деле хочет увидеть, как происходит социальное конструирование действительности в поле наблюдения. Кроме того, если наблюдатель интересуется социальными процессами, то он будет собирать данные не о жестко установленных фактах, а в большей степени об их развитии.

Если сбор данных проводится таким образом, что принимаются во внимание интерпретации только участников поля и ни в коем случае не интерпретации исследователя, то можно сказать, что базис «сырых данных» построен. Это данные, наиболее близкие полю наблюдения, не измененные исследователем, его собственными теоретическими и методическими инструментами.

Для концепции «сырых данных» вопрос использования количественных или качественных данных не имеет значения. Центральное различие методов проявляется в степени их открытости полю, в их осторожном отношении к уже имеющемуся знанию и теоретическим предпосылкам самого исследователя.

С философской и методической точек зрения «сырые данные» — это идеал, который практически нереализуем. Но как таковая эта концепция предлагает многообещающую цель и программу.

Цель. Постижение базиса социальной реальности, что означает поиск подхода к «естественной» социальной ситуации!

Программа. Открытый подход к полю: поиск данных, свободных от знания и теории исследователя. Более того, собственные построения деконструируются (разоблачаются). При этом указывается, где анализ и гипотезы руководят сбором данных, а где наоборот.


Качественный анализ данных

Если исходить из того, что действительность социально конструируется через интерпретации действующих, то общая цель качественного анализа заключается в реконструирование этих структур путем исследования знания и поведения действующих: каким образом они думают (понимают), что и как они делают.

При сборе данных мы пытаемся по возможности вынести наши интерпретации за скобки. Чтобы понять социальную ситуацию, мы должны интерпретировать ее в рамках анализа. В качественном анализе это происходит на систематической основе, при этом создается многообразие значений и смыслов. И, таким образом, порождаются новые точки зрения на действительность, некоторые из которых приближаются к фактическим конструкциям действительности. Для своего рода контроля получаемого результата поиск способов видения происходит интерсубъективно (несколькими исследователями) и каждый шаг анализа соотносится с базой «сырых данных».


Комплексный качественный анализ

Наша важнейшая аналитическая предпосылка — это стремление создать многообразие. При исследовании социальной ситуации, горизонт возможных смыслов открывается с помощью так называемого «мысленного эксперимента». В процессе дальнейшего анализа эти смыслы изучаются в свете последующих полевых данных и теоретических интересов до тех пор, пока не появятся возможности формулировки самой значимой и близкой к реальности интерпретации.


Интерсубъективно контролируемый

На каждом уровне абстракции процесс интерпретации в определенной степени попадает под влияние представлений исследователя, его ценностей, предпочтений и основополагающих предположений. Чтобы решить эту проблему,  качественный анализ часто проводится группой. Разные исследователи имеют свои позиции и «слепые пятна». Они проявляются и дискутируются в процессе обсуждения и, таким образом, результаты путем совместного анализа интерсубъективно верифицируются. Кроме того, применяется метод триангуляции: одно и тоже социальное явление наблюдается различными исследователями или комментируется различными действующими или изучается с помощью нескольких методов. Так раскрывается многообразие граней поля исследования. К тому же, при представлении исследовательского проекта общественности, читатели, имеющие к этому отношение, могут проверить его правдоподобность, поэтому публикация должна содержать теоретические основы, «сырые данные» и методические предпосылки.


Обратимый (реверсивный) качественный анализ

«Сырые данные» являются и остаются базисом анализа. Мы можем и должны в процессе анализа все время снова к нему возвращаться — независимо от того, на каком уровне абстракции мы находимся. Каждое аналитическое понятие должно быть соразмерно с базой «сырых данных».


Систематичный качественный анализ

Основываясь на «сырых данных», мы выходим на различные интерпретационные уровни анализа. Они различаются степенью абстракции от конкретной ситуации или людей. Уровни надстраиваются один над другим.


Пояснения к схеме:
  • уровень «сырых данных»: данные не включают интерпретацию наблюдающих (в идеале),

  • «код»: первый уровень интерпретации, на котором один из аспектов данных о конкретной ситуации или личности обобщается,

  • «категории», «центральные категории» и «теория»: дальнейшие уровни интерпретации устанавливают взаимосвязи между кодами и обобщают их в абстрактные понятия (категории), которые в свою очередь можно уплотнить в еще более абстрактных понятиях (центральные категории), что в свою очередь выливается в общее описание (теорию).


Цель качественного анализа данных

Творческое конструирование социальной реальности, которое ведет к новому пониманию наблюдаемой ситуации. Такую социальную конструкцию можно считать адекватной до тех пор, пока она не будет фальсифицирована новыми данными или анализом.


Программа
  • Развитие многообразия аспектов рассмотрения данных путем экспериментального использования различных значений и смыслов.

  • Систематическая интерпретация на различных уровнях: «сырые данные» — коды — темы — центральные темы — теория.

«Сырые данные» как неизменный базис, к которому постоянно возвращаются.


Практика качественного анализа данных

Приведенный далее текст представляет собой небольшую, но, по нашему мнению, наиболее интересную часть семинарского занятия, проведенного доктором социологии Томасом Флетом. Предложенный нами отрывок семинара позволяет понять и оценить гармоничность и красоту качественного анализа.

Т. Флет: «Просмотрев большое количество интервью, проведенных моими коллегами из научно-исследовательского центра «Регион» в рамках проекта «Этничность»[4] , я выбрал небольшой текст для того, чтобы продемонстрировать вам метод анализа, которым я пользуюсь на протяжении многих лет[5] .

В этом тексте речь идет о чувстве гордости, чувстве, которое респондент испытывает к своему родному языку. Этот респондент — женщина, татарка, она живет и работает в городе, где все говорят по-русски. Она же сама владеет русским языком недостаточно хорошо. Довольно часто в своей работе ей приходиться сталкиваться с этой проблемой. Интересно пронаблюдать то, как она обосновывает возникающие в связи с этим различные чувства.

В обычной, повседневной жизни чувства не требуют обоснования. Достаточно того, что оно у меня есть, например, чувство счастья. Я обосновываю только то, что нуждается в этом. И все же важно понять, почему чувства этой женщины вообще нуждаются в каком-либо обосновании. Не менее важен и контекст, в котором думает эта женщина. Для этого необходим более глубокий анализ. Например, у нас у всех есть основание гордиться тем, что мы особенный народ, или тем, что мы лучше, чем другие. Или, может быть, у нас есть особые качества, которые отличают нас от других, или что-то иное.

Вернемся к тексту. При обосновании своего чувства гордости женщина обращается к родному языку. Она считает, что кто-то ей угрожает и хочет отнять его. В данном случае затрагивается вопрос о положении этнического меньшинства. Она говорит, что над ней смеются из-за того, что, плохо владея русским языком, она делает ошибки. Женщина пытается противостоять такому положению вещей. И все же любопытно то, как она обосновывает свою позицию. В качестве референтной группы она берет не город, в котором подавляющее большинство русскоязычное население и все говорят по-русски, и следовательно, ей тоже надо говорить по-русски. Свои ошибки она оправдывает так: «Существует множество языков. Я знаю два из них, а ты только один».

Такова основа анализа, по которой можно было бы рассуждать и дальше, но остановимся на этом. Приведенный мною метод — экстенсивный. Здесь один и тот же абзац можно анализировать часами, все больше и больше постигая его смысл.

Язык — это важный элемент в структуре этничности, и это видно из интервью. Но очевидно и то, что конструкция этничности возникает также во многом под давлением, или, точнее, благодаря противодействию. И это видно из анализа четырех строчек.

Приведенный мною метод очень прост. В нем вы используете мысленный эксперимент. Для этого нужно быть достаточно раскрепощенными, а также, как это ни покажется странным, нужно уметь мечтать.

Теперь мне бы хотелось, чтобы вы, прочитав отобранный мною текст, попытались найти в нем коды и составить свои схемы. По своему исследовательскому опыту я знаю, что работа в группе намного интереснее и продуктивнее, чем в одиночку, поскольку в коллективе всегда есть возможность обсуждать и дискутировать. Думаю, что преимущества такой работы оцените и вы».

После часового обсуждения участники семинара, разделившиеся на три группы по 4-5 человек, представили результаты своей работы.


Первая группа

Т. Флет: «Думаю, что вы нашли много интересного в этом интервью. Я тоже сделал три схемы, прежде чем смог найти порядок во всем этом. Интервью предлагает различные варианты интерпретации.

Назовите, пожалуйста, центральный код, над которым вы работаете и который мог бы стать центром схемы?»

Представитель первой группы: «Мы считаем, что основополагающий момент анализа — это вопрос матери: «А она что? Татарка она?» (строка 17). Код здесь — «мы — они», но он несколько неявный. Знак вопроса же связывает эти понятия. «Он — татарин?» (строка 25), — отвечает и одновременно спрашивает дочь. Мы полагаем, что это один и тот же код. Он являются связующим звеном и позволяет все это рассматривать в контексте культурной ассимиляции».

Т. Флет: «Диаграмма ваша будет, наверное, выглядеть так: он и она — татары, а вокруг — нетатары?»

Представитель первой группы: «Для матери представляется важным установление национальной принадлежности дочери и внука. «Является ли дочь татаркой?», «Является ли татарином сын дочери?». Если анализировать по кодам, то там объединялось несколько таких понятий, свидетельствующих о закрытости татарской субкультуры как таковой. Иллюстрация этому в 2-3 строках: «они -  вы», в 6-й строке «ваш родной язык». А также в 10-11 строках — «у нас в татарском языке нет ни рода ни мужского, ни этого…», и в 11-12-ой — «с этой стороны-то, этого нет». Кроме того, то, о чем я говорил раньше — установление национальной принадлежности, которое заключается в этих вопросах: «Татарка она?» (строка 17) и «Я горжусь» (строка 2).

Второй аспект — использование языка. Интересно отметить, что русский язык  используется матерью функционально, он имеет связь только с работой, и тут проявляется некоторая вынужденность. На это указывают слова «приходится стараться» (строка 5), «писать приходилось» (строка 3).

Теперь рассмотрим ситуацию с дочерью. Здесь тоже важно отметить роль языка, когда мать спрашивает: «Татарка она?» (строка 17). Обращаясь к интервьюеру, она выражает явное сомнение, но при этом не говорит, что она не татарка, не отрицает ее национальной принадлежности. В тоже время дочь отвечает: «Я по-татарски не говорю» (строка 18). Здесь она опять-таки не отрицает  своей национальной принадлежности и как бы утверждает свое отличие, свою инаковость. Именно здесь очень важна роль языка, она не говорит: «Я не татарка». Она говорит: «Я по-татарски не говорю и очень мало понимаю» (строки 18, 20).

В этом случае можно говорить о маргинальности в классическом понимании. Отказываясь от такого важного фактора культурной идентификации, как язык, она как бы отказывается от принадлежности к татарской субкультуре. Я говорю субкультуре, потому что исследование проводилось в России. В то же время она не говорит, что русская — это классическое представление о маргинальности по Парку.

Здесь видны две стадии культурной ассимиляции, которые переходят от поколения к поколению. Первое поколение — это поколение матери, которое характеризуется очень тесной связью с этнической субкультурой. Основная жизнь идет внутри субкультуры, язык используется для работы, для получения средств к существованию. В случае с дочерью мы рассматриваем брачную ассимиляцию — это уже следующая ступень, которая как раз характеризуется тем, что влияние этнической субкультуры сильно ослабевает.

Её муж принадлежит к большинству, к доминантной культуре. Кстати, и она говорит: «Общаюсь только на русском» (строка 23). То есть какие-то связи у неё сохранились. Относительно сына она не может сказать конкретно и опять отвечает вопросом. Вопрос, который является отрицанием того, что он татарин. Но это звучит не явно».

Т. Флет: «Если бы была возможность продолжения исследования, мне кажется, можно было бы сфокусироваться на ассимиляции. Именно в этом аспекте интересно было бы узнать, почему дочь не говорит, что она русская. Если не сама о себе, то, по крайней мере, почему она не говорит о сыне, что он русский? Но она и не может сказать о нем, что он не русский, потому что он, во-первых, по метрикам русский, т.к. национальность обычно записывают по отцу. Во-вторых, имея перед глазами пример матери, которая не добилась успеха из-за плохого знания языка, у дочери пропадает желание идентификации с конкретной этнической субкультурой. И все же разорвать эту связь она не в силах».


Вторая группа

Представитель второй группы: «У нас есть два кода, от которых мы оттолкнулись и пытались структурировать текст, а затем выйти на теорию. Мы выделили коды, которые явно противостоят друг другу и создают ситуацию противостояния.

Первый код — строка 7-я «и свой не бросали», имеется ввиду язык, «старались, старались и ваш язык изучили» (строка 6-я). Далее, структурировав текст, мы выделили три сферы, три зоны.  Первая сфера — это «мы», «мы татары»; вторая сфера — это «они» и третья сфера — это некий коридор, который связывает их. Наша мысль заключается в том, что все остальные возникающие коды структурируются в зависимости от принадлежности к той или иной сфере.

Идея заключается в том, что у этой женщины нет однозначно определяемой идентичности. Она сформировалась в результате влияния двух культур, ставших конституирующими для этой идентичности.

Первый момент — принадлежность к языковой, лингвистической группе. Второй — это противостояние этой группы «мы» — «они», и именно в этом коридоре проявляется некая взаимная агрессия. В нем находятся, с одной стороны, работа, где она допускает ошибки, исправляет их, старается изучать язык. Эта женщина идет на некоторые уступки группе «они», которая, видимо, является более сильной. Но, с другой стороны, на работе она продолжает сохранять свою принадлежность к языковой группе и противопоставляет себя активно или пассивно тем, что делает ошибки и расширяет территорию своего языка там, где это не положено. Например, подписывается: «Составила акт татарка Умерова» (строка 4). Это ирония и даже некий эпатаж. Она противопо-ставляет себя тем, что обвиняет и требует, чтобы они хотя бы пару слов «по-ихнему» выучили.

Вторая сфера, где противостояние очень сильно, это, как ни странно, — семья. У нас возникло предположение, что в борьбе между этой женщиной и «они» существует щит. Это — «мы», вся группа, к которой она себя причисляет. Это щит, который спасает её. Борьба между «они» и «мы» в семье, с дочерью проходит по эту сторону щита, а там защиты нет.

Мы сделали вывод, что чертами культурной маргинальности обладает мать, а не дочь. Каким-то образом эта маргинальность транслировалась в семейных отношениях. Дочь — маргинал уже субъективно, а не объективно. По паспорту она — татарка, а в своей культурной идентичности, в том числе языковой, она не причисляет себя к таковой. Она идентифицирует себя с нетатарами. Она как бы говорит: «Нет, смотрите, мы — русские, общаемся только на русском языке». Вот несколько обоснований этого положения. Мать говорит: «Горжусь, что я татарка» (строка 13), — перед этим она перешла на русский язык с татарского, и мы предположили, что эту фразу она говорит, обращаясь к дочери или для дочери. Она в определенной степени провоцирует ее включиться в разговор дальше, и та отвечает на эту фразу: «А я и не горжусь» (строка 14). Дальше вступает интервьюер, нам показалось, что это полностью изменило предмет разговора. Если в начале речь шла о чувстве (Томас совершенно прав), а не о состоянии, состояние определялось однозначно: она — татарка, то на 16-й строчке подменяется предмет разговора и здесь создается новый контекст. Речь идет о том, чтобы дочь однозначно определила себя, свое состояние, и она говорит: «Не знаю», - поэтому я не утверждаю, что она русская. Но я утверждаю, что она не татарка, хотя бы для себя. Дальше она объясняет, почему она не татарка. И опять мы возвращаемся к теме, что этничность определяется лингвистической принадлежностью: «Я по-татарски не говорю» (строка 18). И в завершение разговора возникает проблема ассимиляции, проблема маргинальности дочери: «Сын у меня Иванов Андрей Владимирович» (строка 25) — полностью русское имя, отчество, фамилия, и вопросов по поводу его состояния уже не возникает.

Переходим ко второй линии. Вопрос здесь заключается в определении конституирующих признаков этничности. Мы выделяем два признака, и в тексте их можно обнаружить. Во-первых, это язык, во-вторых, наличие «они», противостоящей, отличной группы. Поэтому фокусом анализа можно выбрать момент не просто взаимного противостояния, а взаимной агрессии, взаимной экспансии.

Далее видим, что мать терпит поражение в этой борьбе. Материал не позволяет развить теорию поражения или проигрыша. В первых двух абзацах явно проявляется агрессия этой женщины. За агрессией видна фрустрация, переживание неприятных для нее моментов, когда ей указывали на ошибки или ей приходилось просить о помощи и т.д. Эта агрессия говорит об экспансии этой женщины, о том, что она нашла некоторое средство нападения и защиты, подписываясь «татарка Умерова» (строка 5). Когда она говорит: «Так что нечего смеяться» (строка 5), мы видим, что она нашла равноценное оружие для защиты. Она все время защищалась как бы от лица «мы — татары». Здесь было бы правильно сказать о щите, но в семье она оказывается позади этого щита, где нет «мы», где есть только «я». В итоге на работе она выиграла эту борьбу, её агрессия имела успех, она гордится собой. В семье, наоборот, произошла совсем другая ситуация — она проиграла борьбу за эмоциональную экспансию. Поскольку этот вопрос: «А татарка ли дочь?», — можно проще интерпретировать: «Она что, татарка что ли?». 17-я строка показывает, что если она и татарка, то неполноценная татарка. К тому же проигрыш её ещё и во внуке, внук уже воспитан, и как бабушка она не может влиять на его воспитание. Внук воспитан в русской среде, и это ее личная проблема: она — татарка Умерова, а внук — Иванов Андрей Владимирович. А результатом является не наличие конфликта, а уже проигрыш в этом конфликте, поражение в нем.

Т. Флет: «Если вы проводите такие интервью и сферой ваших интересов является этничность, то и все дальнейшие вопросы должны касаться этничности. Например, можно рассматривать эти этнические взаимоотношения, противодействие, борьбу, как здесь можно выстоять, кто здесь проигрывает. А уж если вы говорите о борьбе этой женщины с окружающим миром, вы говорите не об этничности, а о взаимоотношениях этничности и борьбы этой женщины».


Третья группа

Представитель третьей группы: «Сначала мы составили схему, где так же, как у второй группы, коды разделились на три части. С одной стороны, хорошие, положительные, теплые «татарские», «свои», «простые», и сюда же попало «горжусь». С другой стороны, «не татарка», «не горжусь», «они», «она». Соответственно первая часть была — я, мы, область пересечения, в которую попало «приходилось стараться», «ошибки делала», «всегда работаешь». Мы увидели, что есть общий смысл для многих кодов, и попытались вычленить категории. И так же, как и респондент, несколько раз возвращались к слову «горжусь». Мы вспомнили анализ line by line и попробовали обыграть это слово «горжусь», потому что женщина обращается к нему в начале и в конце этого рассказа. Причем в конце она говорит по-русски, переходя с татарского на русский, а в том, как она произносит слово «гордость» на русском языке, заметна некоторая искусственность, которая как бы конструируется интервью.

Что на самом деле имеет в виду респондент, когда говорит: «Горжусь»? Мы задумались о смысле этого вопроса, и получились такие коннотации: «Не виноваты ли Вы в том, что вы татарка?», «Не стыдно ли Вам?», «А есть ли вообще, какая-то причина гордится?», «А вообще, Вы можете сказать, что Вы гордитесь?» или «Вы вообще гордитесь?». Здесь было очень много интересных моментов. Мы решили, что человек не будет гордиться просто так, ни с того, ни с сего. Человек гордится, когда преодолевает какое-то противоречие, когда он сравнивает себя с кем-то или с чем-то. И затем как результат этого сравнения возникает некое чувство, которое мы пытаемся определить. Смысл этого чувства может заключаться, например, в отсутствии стыда. Она как бы говорит: «Я не стыжусь, не чувствую себя виноватой». Это те смыслы, которые мы пытаемся найти. «Я не боюсь, что я татарка, я чувствую себя лучше других, скажем, русских» и т.д. Мы подумали, что является в данном случае тем главным кодом, вокруг которого строятся все эти смыслы слова «горжусь», являющееся, в принципе, артефактом, потому что оно не из родного языка.

Нам показалось, что мы нашли код. Это — «ошибка». Мы решили это слово сделать центральной категорией и стали искать, на какие смыслы указывает эта центральная категория. Во-первых, ошибка — это лейбл, ярлык, клеймо. Человек, заклейменный как ошибочно себя ведущий, — это уже основание для вынесения вердикта. Это приговор: «Ты сделал ошибку, с тобой нужно что-то сделать». Здесь было сказано об основании для реактивной агрессии или обиды, но нам не очень понравился такой ход размышлений, и мы оставили его в стороне, потому что это очень просто — обвинить человека в том, что у него реактивная агрессия. Дальше мы стали искать источник идентичности. Что такое я? Это тот, кто делает ошибку, т.е. «я делаю ошибку», «я вот такая». Эта идентичность, на первый взгляд, может показаться уязвленной, «ведь я не такая, как все, я делаю ошибку». Но мы здесь видим, что это становится источником для инверсий властных отношений, т.е. моментально переворачиваются отношения сильного, властного и безвластного. И помните, ремарка — «смеется». И буквально зеркальные выражения: «Ну, а что вы?» (строка 2). То есть она сначала цитирует того, кто был: «Ну, а что вы?» (строка 2) и тут же делает инверсию, переворот: «А что же вы…» (строка 4).


Заключение

Т. Флет: «Бесспорно, ваши схемы интересны. А код «ошибка» я даже и не заметил. Женщина имеет дифференцированные понятия, представления об ошибках, есть моменты, когда она спрашивает: «Понимаете или нет». У нее имеются различные уровни этих ошибок, потому что она не хотела бы позволить себе делать настоящие ошибки.

Я так же, как и вы, нарисовал схему. Когда анализируется подобный текст, то лучше вначале просмотреть его поверхностно, записывая все, что приходит в голову.

Например, между 13 и 14 строчками лежит пропасть, там один респондент прерывает другого.

Далее, смена языка. Это достаточно известный прием, когда человек меняет один язык на другой.

Следующий момент затрагивает тему, почему дочь не говорит, что она русская или татарка? Почему она не говорит, что её сын — русский?

У меня получилась следующая схема. В центре ее стоит татарин. Далее идет татарский язык, ведь первое, что она говорит, переходя на свой родной язык: «У нас». Все это вместе я называю словом Родина. Думаю, что через язык она конструирует что-то вроде понятия родины. При желании можно выделить границы этой родины, а также переходные моменты. Границы родины — это чувство гордости. Ее гордость противопоставляется всем другим аргументам, выступающим против её родины. Гордость — это критерий того, что делает родину родиной.

Второй фактор, который связывает родину с окружением и в тоже время оказывает на нее влияние, — это «стараться». Женщина старается установить контакт с русскими людьми, изучить русский язык. Если вы могли бы посмотреть дальше интервью, а у меня была такая возможность, то вы бы увидели, она обвиняет дочь в нежелании последней учить татарский язык. Но в этом отрывке мы увидели только то, что она упрекает в этом русских.

Нужно обратить внимание, что интервьюер была татаркой, иначе этот сюжет она не поняла бы. Присутствие третьего человека женщина использует как что-то вроде суда. Она хочет понять, может ли быть татаркой ее дочь. И даже перед лицом этого суда она не говорит, что дочь не татарка. Дочь сказала, что не говорит по-татарски, даже мало понимает. Что касается сына дочери, она называет его русское имя, отчество и фамилию, но опять же не говорит, что он русский.

Можно предположить, что у дочери есть проблемы с понятием родины, которое может включать Татарстан или ещё что-то. У нее проблематичные отношения с этим понятием, несмотря на то, что она выросла среди русских, у неё муж русский, всё равно она не может четко определить себя, татарка она или русская.

Можно было выбрать и такой фокус — посмотреть, в какой группе они находятся. Может быть, эта группа располагается на границе? Что их все-таки притягивает в центр? Что заставляет оставаться в этой группе?»

Реплика из аудитории: «Мне кажется, что версия группы, которая выделила код «я горжусь», несколько искусственная, хотя в конце можно прийти к тому же. Т.е. первое: «Я горжусь» (строка 2) — это действительно артефакт, это инициировано интервьюером. Почему она гордится? Мне кажется, здесь можно выстроить более логичную цепочку: противопоставление «мы — татары» — «они — русские». Неучёная татарка выучила сложный русский язык, где есть падежи, роды, хотя в своем родном языке нет ни того, ни другого. Русские «учёные», у которых сложный язык, не могут двух слов связать на простом татарском языке. «Мы — татары» стараемся и учим сложные вещи, хотя мы простые, но мы стараемся учить сложные вещи, а якобы сложные русские не стараются.

Они перемогают себя, по крайней мере, они превосходят русских. Дальше, дочь не старается, если она не старается, значит, она идет по пути наименьшего сопротивления. Здесь вроде бы логическое противоречие — идти по более простому пути, но выучить более сложный язык. Вот здесь мы возвращаемся к ошибке. Что такое ошибка, по тексту? Есть ошибки важные, есть неважные. Вот эти все окончания, падежи для понимания не важны. Другими словами, правильное овладение русским языком — ненужная сложность. Ошибка в том, что тут, наверное, можно переходить к реконструкции жизненной философии: «Правильно — быть простым. Попробуй быть несложным, постарайся быть несложным. В этом превосходство, и этим можно гордиться».

Т. Флет: «Несмотря на разнообразие аспектов и перспектив, найденных в тексте, все же можно выделить ведущие категории, где эти линии имеют пересечение.

Я восхищен вашими способностями. Вы представили такой многоаспектный анализ, потому что совсем непросто, начиная с нуля, когда вы были буквально выброшены за борт, прийти к такому уровню».


Приложение

Отрывок из интервью (октябрь 1996 года).

Условные сокращения: И. — интервьюер, М. — мать, Д. — дочь.

  1. И.: А вот можете сказать, что вы татары?

  2. М.: Гордитесь? Я горжусь, горжусь. Потому что, вот они начнут говорить, ну что вы… Когда

  3.    же я, это… писать приходилось — акты или что-то, я ошибки делала. Хорошо, я говорю, я

  4.    напишу внизу, что составляла акт татарка Умерова, говорю. (Смеется). А что же вы, говорю,

  5.    пару слов не можете. А ведь нам приходиться стараться. Так что нечего смеяться, не свой

  6.    родной язык, говорю. А вот мы старались, старались и ваш родной язык выучили. И по-

  7.    своему, и свой не бросали, когда вот работали всегда. Ну, Галина, тут написала, вот так

  8.    надо, вот так. Я говорю, ну исправьте, если вам так надо. Понятно? — Понятно. Я вот напишу,

  9.    кто составлял. Бывало. А вот сейчас я тем более… я уж забыла, щас тем более. Когда еще

  10.    работаешь, все-таки еще следишь окончания, роды. (Переходит на татарский). У нас ведь в

  11.    татарском языке нет ни рода ни мужского, ни это… У нас ведь легко, с этой стороны-то,

  12.    этого нет. А когда говоришь, ошибки делаешь, и когда пишешь тоже. (Переходит на русский).

  13.    Горжусь, что я татарка. Так что…

  14. Д.: Я и не горжусь.

  15. И.: То есть Вам не важно?

  16. Д.: Не знаю.

  17. М.: А она что? Татарка она, (называет имя интервьюера)?..

  18. Д.: Я по-татарски не говорю.

  19. И.: И не понимаете?

  20. Д.: Очень мало.

  21. И.: То есть вот сейчас… (называет имя матери) говорила, не понимали?

  22. Д.: Ну вот что-то я понимаю, что… некоторые слова знаю. Вот, на основе этих слов делаю

  23.    выводы. А так муж — русский, общаюсь только на русском.

  24. И.: И сын уже воспитанный…

  25. Д.: Ну сын у меня Иванов Андрей Владимирович. Он — татарин?

  1. Thomas Floeth (Билефельдский университет, Германия).

  2. См.: Glaser, B.G., Strauss, A.L. The Discovery of Grounded Theory. New York: Aldlene Publishing Company, 1967.

  3. Тезисы, подготовленные Т. Флетом и розданные участникам семинара в качестве рабочего материала.

  4. «Этническое самосознание как фактор поведения социальных групп», руководитель Омельченко Е.Л. (грант РГНФ, 96-03-04198).

  5. Текст см. в приложении.