Центр изучения молодежи Поколения.net Субкультуры и жизненные стили Международный фестиваль социальной рекламы Виноградарь Бизнес-исследования и консалтинг
Найти
КАЛЕНДАРЬ

Сентябрь 2017

НЕД. 1 2 3 4 5 6
ПН 4 11 18 25
ВТ 5 12 19 26
СР 6 13 20 27
ЧТ 7 14 21 28
ПТ 1 8 15 22 29
СБ 2 9 16 23 30
ВС 3 10 17 24



Клуб Московской Школы Политических Исследований



Центр молодежных исследований ГУ-ВШЭ в Санкт-Петербурге

Е. Омельченко, М. Флинн. Где найти на карте мира страну по имени «Запад»


Цель этой статьи — описать многообразные представления о Западе, полученные в результате анализа текстов интервью, фокус-групп, а также обработки данных выборочного опроса, проведенного среди различных групп российской молодежи.

В первой части будет представлена цепочка разнообразных образов, репрезентирующих восприятие «картины» западного мира в целом. Во второй части — образы отдельных стран. В третьей части будет предложен наш вариант понимания механизмов, идеологических и стереотипических представлений, сквозь призму которых эти образы конструировались2.

Молодые респонденты, определяя понятие «Запад», идентифицировали его не столько с географическими, сколько с потребительскими, оценочными координатами, не с территориальными, а с исторически и культурно обусловленными виртуальными пространствами. Запад, в зависимости от выбранных фокусов рассмотрения, «размещался» не только в Америке, но и в Японии, Москве и даже Екатеринбурге.

Компасом для определения места расположения Запада служили самые разные ассоциации и представления респондентов3.

В одних из них воспроизводятся расхожие стереотипы, господствовавшие внутри закрытого советского общества по отношению к «загранице», «их» нравам и «их» жизни. Другие ассоциации связаны с собственным «западным» опытом, личными впечатлениями от общения с иностранцами или рассказов друзей, побывавших «там». Третьи навеяны впечатлениями от медиа-посланий. Среди них — западная (американская) кино-, видеопродукция, реклама, музыкальные клипы, «новейшие» культурные продукты глобальных интернациональных сетей, все то, что влияет на формирование «новых» дискурсов западной жизни. Во всех ассоциациях можно обнаружить приметы как советских, так и новейших российских политических дискурсов, внутри которых позиционируются образы Запада.

Самым важным, в том числе внутри новейших посланий и культурных предложений, остается отечественный социально-культурный контекст системы образования, которая влияет на формирование менталитета современной российской молодежи. Противоречивость суждений одного и того же молодого человека о западной жизни4 вполне может быть объяснена разницей между теми образами Запада, которые воспринимаются из медиа-трансляций и теми образами, которые молодежь получила в «наследство».

Это наследство передается системой школьного образования и традициями семейного воспитания. Современные российские школьные учебники еще недостаточно «переписаны» в соответствии с новыми социальными практиками, в них еще много «отголосков» советской педагогической дидактики. Семейный контекст воспитания также очень противоречив, у каждого поколения — бабушек и дедушек, родителей, молодежи и подростков есть свой «коктейль» представлений о Западе, замешанный на специфическом историческом и личном опыте.

Часть первая. Запад в целом


Запад — «там, в Лондоне, в Париже, в Америке…»

Запад как нечто целое достаточно часто напрямую связывался с Америкой. Именно об этой «западной» стране у молодежи сложились самые «ясные и отчетливые» образы.

«Когда я говорю о Западе, я думаю именно об Америке» (Москва).

«Запад — скорее всего, Америка» (Ульяновск).

«Рассказывают там про образование в Америке, там, на западе где-то…» (Самара).

Запад может представляться как географические обозначения одной страны или группы стран:

«Запад — это мосты, Париж…» (Москва); «Запад равен: Франция, Англия и Германия. К нему не относятся страны восточной Европы» (Самара).

Эти географические указания сопровождаются культурными «подробностями», например, что на Западе все проще, потому что там территории маленькие.

Располагая Запад в Европе, многие респонденты были убеждены, что это западная, а не восточная Европа, потому что Запад — развитая страна. Западная Европа (Запад) — это маленькое, локальное место, внутри которого легко перемещаться, а значит легче жить, покупать, отдыхать.

Чаще всего Европа вызывала у молодежи ассоциации с Англией (синоним — Великобритания), Францией, Шотландией, Германией, Италией. Англия в целом доминировала в понимании Европы. Отчасти это можно объяснить особой ролью английского языка — английским языковым империализмом. В российских школах и университетах в первую очередь изучают английский язык, это более престижно, перспективно, востребовано. Другие — немецкий, французский, испанский, итальянский языки изучаются в значительно меньшей степени. В подавляющем большинстве молодежных культурных посланий также используется английский язык (МТВ, кино-, видеопродукция, СD игры, Интернет). Известно и то, что бесспорным лидером современных и новейших, прежде всего продвинутых молодежных культур, признается именно Англия.

Для большой группы ульяновской молодежи Запад ассоциируется со столицей России — Москвой, именно она является самым «близким» примером. Москва и другие большие города — это уже не Россия, а Запад. «В Москве то же самое, что и в Лондоне» (Ульяновск).

Эти идентификации базируются на представлениях о жизни и культуре столичной молодежи. В многочисленных публикациях, ТВ передачах, музыкальных клипах, репрезентирующих столичную клубную жизнь, эксплуатируются идеи похожести, интернациональной общности столичных молодежных движений и модных западных трендов. Не случайно, что об этой похожести говорят только в провинции5, где клубная жизнь находится в зачаточном состоянии: Москва выглядит для ульяновцев такой же культурной молодежной Меккой, как Лондон.

Провинциальная молодежь чувствует себя в культурной изоляции, мнение об их «отсталости» разделяют и их столичные сверстники. Если часть московской молодежи могла оценить себя в контексте общей западной культуры, то провинциальная — практически никогда. Столичная молодежь относила себя к центру, и в этом смысле — к Западу, а для части провинциальной молодежи Запад — это любой большой город, не только Москва, Санкт-Петербург, но и Екатеринбург, и Самара.

Если по сравнению с западной Европой (Западом) Россия и территориально, и культурно оказывается ближе к Востоку, то по сравнению с Востоком, она ассоциируется с Западом. Определяющим критерием такого противопоставления служили представления наших респондентов о восточной «неясности», непохожести на «нас», культурной отдаленности.

«Россия — это не Восток и не Запад, а все они вместе — треугольник» (Москва).

Восток более культурно отдален от «нас», поэтому Россия относится именно к Западу. Для доказательства этой близости респонденты часто ссылались на молодежную культуру. «На Востоке ничего модного молодежного не рождается, и там молодежь ограничена жесткими рамками поведения… в России, как и на Западе, все по-другому» (Ульяновск). «Молодежь больше ориентирована на Запад. Запад — модно, Восток — нет» (Самара).

Это очень интересный момент. Россия выглядит для молодежи чем-то уникальным, расположенным между Востоком и Западом, но по своей «молодежной сущности» она все-таки ближе к Западу. Уже здесь обнаруживается некоторое противоречие. К понятию его причин, объяснению его природы мы обратимся в последней части этой статьи.

Рядом с представлениями о некоем неразделенном и едином «Западе» соседствует понятие некоей нераздельной заграницы. «Заграница» еще больше, чем Запад, покрывает собой различия между странами и культурами. Это понятие напрямую связано с устойчивым советским стереотипом, сформированным эпохой железного занавеса. Заграница — это «там», где «у них» все по-другому. Но «там» — это именно на Западе, а не на Востоке, который практически никогда не назывался заграницей.

Заграничное измерение Запада имело, как правило, негативно-пренебрежительный оттенок, сохранив в себе советские идеологические конструкты о «дурном» влиянии «загнивающего капитализма», и о том, «что заграница нам не поможет».

Запад — это «там», где все — САМОЕ — САМОЕ…

К этому измерению мы отнесли наиболее общие и символические ассоциации, в которых Запад не позиционировался в культурно-географическом пространстве, а речь шла о качестве жизни «на любом Западе».

«Запад — это хорошо развитая страна» (Ульяновск).

Подобные ассоциации связаны с одним из основных мотивов восприятия Запада как чего-то неделимого, одинакового, гомогенного. В этом образе отсутствовало представление о разнице между западными странами, оставалось неясным, имели ли молодые люди в виду какую-то страну конкретно или весь Запад представлялся им некоей единой развитой страной.

В понятии «развитая страна» содержится ключевой признак этого измерения. Запад — это символ опережения, некий социальный знак качества. Запад — это то, что впереди России; он там, где процветает экономика и бизнес. Последний критерий «помог» одному респонденту отнести к Западу, например, Японию.

Развитие, опережение — это те признаки, по которым можно определить Запад, потому что то, что у них было лет 50 назад, мы (в России) только сейчас начинаем проходить. «Мы» следуем по их пути потому, что движемся к рынку. Развитие в «западном» смысле понималось многими, прежде всего, как материальное, потребительское, которое не приводит автоматически к росту духовности, а скорее наоборот, приближает ее разрушение.

«Мир там уже дошел до высшей точки развития, когда возможны такие убийства…» (Самара).

Запад (заграница) — это то место, где все можно купить, где существует равенство изобилия и потребительских возможностей.

«За границей вообще все самое-самое, только что с конвейера, можно сказать» (Ульяновск);

«Там — все самое лучшее, высший блеск, лучшее качество, самое модное» (Самара).

Для одних представление о Западе как синониме всего самого превосходного — это аксиома, не требующая доказательств, для других — это миф и расхожий стереотип, вызывавший негативные эмоции и критику. По мнению этой части молодежи, за западной моделью общества всеобщего благополучия кроется абсолютная заданность, предписанность четких социальных ролей и функций для каждого члена общества и всех западных институтов. В этом отлаженном механизме нет места спонтанным чувствам и эмоциям.

«Люди в своих муравейниках не задаются мировоззренческими проблемами, а просто благополучно живут. Каждый муравейник — это вещь благополучная» (Москва).

На «такой» благополучный Запад русского человека с присущей ему сомневающейся и страждущей душой «не тянет». Строго распланированный, расписанный по годам и событиям образ жизни, по мнению одного нашего московского респондента, вызывает только отторжение.


Общая картина Запада в зеркале представлений наших респондентов

Запад (заграница) — это, скорее всего, западноевропейская страна, внутри которой все очень связано благодаря тесным коммуникациям и маленьким расстояниям. Несмотря на «европейскость» понятия Запада, ведущей культурно-символической ассоциацией является Америка (Северная), которая формирует потребительский контекст массовой (молодежной) культуры Запада. Запад влияет на молодежную культуру всех столиц мира, в том числе и Москвы, которую поэтому можно назвать западным городом. На Западе процветает бизнес, благодаря чему происходит постоянное, опережающее других, развитие, что порождает изобилие товаров, услуг, культурного предложения. «Там», на Западе, все легче — жить, покупать, передвигаться. Легкость и простота жизни определяются четким распределением ролей и функций всех членов общества, поэтому Запад — это система, в которой нет места для размышлений, сомнений и душевности. Все рационально предрешено и запрограммировано на много лет вперед.

Западная жизнь: между законом и свободой, вечным праздником и скукой После описания образов Запада «в целом», перейдем к характеристикам «западной жизни в целом», затем — к описанию «западных людей», включая анализ представлений о западной женщине и западном мужчине, затем — к «западной молодежи», и наконец, — представлениям о связи Запада и России.

Уровень жизни, «жизнь вообще» на Западе несопоставимо лучше, чем у нас.

«Выжить на западе как-то легче…» (Ульяновск)6.

Западное общество — это правовое общество, там намного безопасней жить:

«За рубежом суд выше, чем государство, там права у человека есть» (Ульяновск).

Правовая защищенность западных людей вызывала самые положительные реакции. Западному человеку легче жить потому, что у него, в отличие от российских граждан, есть права: там все, вне зависимости от статуса, подчиняются закону. Западные люди сами способны быстро отреагировать на какое-нибудь происшествие, прийти на помощь или предупредить полицию о перестрелке или нарушении закона, что для России звучит просто неправдоподобно.

Единственный источник социальной опасности там, прежде всего в Америке, — это расовая вражда:

«Там же есть как бы расы, черная и белая. Вот если зайдешь, например, в один район, там тебя могут убить, если ты белый, например, зашел, тебя убить могут» (Ульяновск).

Западным людям не приходится так сильно рисковать, начиная или продолжая свой бизнес, как, например, в России. Их существование стабильно, они уверены в том, что с ними будет завтра. Но, по мнению наших респондентов, именно эта беспроблемность и не рискованность их существования порождает скуку. Западным людям самим приходится «придумывать» рискованные ситуации, а у нас проблем достаточно, их не нужно специально инсценировать, только «те, кто рискуют, пьют иногда шампанское…». «По нашим понятиям», только риск ведет к настоящей победе.

Западная жизнь пропитана духом свободы, в людях с детства воспитывают чувство социального и гражданского достоинства, они хорошо знают свои права, и что могут их отстоять. Эти законные рамки социального существования помогают людям чувствовать себя беззаботно и легко. И все-таки, по мнению нашей молодежи, — это другая свобода, вернее, и не «свобода вовсе». Свобода по правилам не совместима, по их мнению, с представлением о «настоящей», подлинной независимости.

Западных людей окружает яркая, веселая и беззаботная жизнь. Чистые, ухоженные города, постоянная, красочная суета — все это вызывает восхищение. Однако, по мнению нашей молодежи, отношение к этой праздничной жизни у самих западных людей «странное». Западные люди потеряли способность чувствовать эту «сочность», перестали удивляться этой радости, потому что «зажрались», пресытились. Когда так много всего — наступает перебор с удовольствиями.

«Гуляют» на Западе тоже скучно. В России, несмотря на неразвитость индустрии развлечений, люди умеют по-настоящему, нескучно, отдыхать. Чем больше проблем, тем интереснее жить — это у нас; а когда все есть, тогда начинают выдумывать проблемы, чтобы придать искусственную остроту жизни, чтобы хотя бы как-то почувствовать радость — это у них.

«Явная тяга к Западу — это скучно… Просто, ну, русским духом не веет» (Москва).

По мнению наших собеседников, западные люди предпочитают пить только легкие алкогольные напитки или не пить вовсе, поэтому они никак не могут по-настоящему расслабиться, от этого им становится еще скучнее. Без крепких напитков не получается настоящего разговора, не возникает душевности.

Западная жизнь отличается от «нашей», российской тем, что легкость и праздничность их жизни — поверхностные, в них отсутствуют «настоящие» чувства. А то, что они называют чувствами, — на самом деле это наигранность и искусственность. Потому что «настоящее» (в целом, как характеристика жизни) может быть только у нас. Символом их неискренности и ненатуральности служит знаменитая американская улыбка, в которой есть все, кроме действительного расположения и открытости.

«Такое настроение по-настоящему веселое только нашим присуще…» (Самара).

Западная жизнь в зеркале представлений наших респондентов

Западная жизнь — это жизнь в соответствии с законами, которым подчиняются все, там сформировано ощущение защищенности. Свобода на Западе — это свобода в пределах определенных правил, поэтому это другая, не «наша» свобода. Уровень жизни там самый лучший, это идеал для всех, там — жизнь, а у нас — выживание. Обилие самых разнообразных удовольствий превращает даже повседневную будничную жизнь на Западе в вечный праздник. Там благоприятная политическая обстановка для развития творчества. Однако обилие удовольствий «убивает» радость, привычка порождает скуку, отсутствие проблем снижает уровень удовлетворенности от достигнутого. Там остаются признаки неравенства и расизма.

Западные люди: они — «другие»

Восприятие молодежью «взрослого» западного мира отличалось жесткостью и критичностью. Самые негативные реакции вызывало то, как, по их мнению, относятся западные люди к России, ее культуре и истории. Многие говорили о том, что западные люди игнорируют наши различия, в их представлениях доминируют старые стереотипы по отношению к нам.

Часть молодых людей говорила о том, что западные люди абсолютно не похожи на нас, что они другие, некоторые обнаружили в них общие черты с нами.

Очень похожи друг на друга, по мнению многих, богатые люди. Где бы географически не находились «люди из высшего света», «золотая молодежь» — они везде живут одинаково. Правда, это «одинаково» означает «одинаково хорошо», то есть «по-западному».

Встречались, конечно, мнения и о том, что все люди — разные, вне зависимости от того, где они живут. И внутри одной страны между разными людьми может быть не меньше различий. Но в большинстве ответов преобладали стереотипные представления о западных людях, как очень похожих друг на друга индивидов, наделенных совершенно определенным набором качеств, по которым их сразу можно отличить от русских.

Среди названных качеств чаще всего преобладало представление о свободе.

Западные люди свободны и не закомплексованы. Они спокойные, тогда как наши — агрессивные и озабоченные. Однако этому спокойствию, порожденному изобилием и стабильностью западной жизни, сопутствует холодность, отсутствие истинной духовности в человеческих отношениях, крайний индивидуализм.

«В них есть какая-то внутренняя ложь. Какие-то движения уже приевшиеся» (Москва).

Для западных людей совсем нехарактерна задушевность и теплота отношений, там «некогда для таких чувств». Подобные мнения очень распространены и устойчивы — лишь один респондент попытался «защитить» в этом смысле западных людей.

«Я не ссылаюсь полностью на широту русской души, бывают разные совершенно типажи, и я Россию не представляю такой целиком добродушной страной, куда ты приедешь, и с тобой поделятся и так далее… На Западе, может быть, какое-то там гостеприимство все-таки существует» (Москва).

У западных людей отсутствует истинная щедрость. Они добры в соответствии с материальными возможностями, «они могут поделиться материальными ценностями, которые у них в избытке, но то, что им хочется, они не отдадут» (Самара).

В отличие от западных людей с их индивидуализмом и замкнутостью на свою семью и свою личность, русским людям свойственен коллективизм и коммунность. «У нас русскому духу вообще принят образ всеобщности общения. У нас же все время все общее, все время стараются объединиться, общие праздники вместе, всегда все вместе стараются» (Ульяновск).

Многие говорили о том, что западных людей отличает высокая культура и воспитанность, однако эти качества описывались как «ненастоящие», в них отсутствует глубина и искренность. Их чувства скорее демонстративные, а вежливость и культурность — холодные. Доказательством их показной вежливости служит, например, то, что у них отсутствует нормальная взаимопомощь между соседями, никто ни с кем не общается, «это только у нас все друг друга знают».

Еще одна подобная характеристика — это фальшивость чувств, что проявляется в стремлении к самодемонстрациям, к созданию специально для окружающих «своего правильного имиджа». И все это — искусственное.

Западных людей всегда можно отличить по внешности, они все равно не такие, как русские, как бы последние ни старались им во всем подражать. Западного человека легко узнать в любой толпе, потому что у них особый, присущий только им стиль одежды, они ее по-особому носят. Объяснения внешних отличий были очень туманны и неясны. Респонденты часто говорили о том, что есть некий западный типаж вообще, особо западное выражение лица, но что именно это означает, осталось неясным. Как правило, они ссылались на это как некое общее знание, общеизвестные качества.

На внешности западного человека также лежит отпечаток некоей закрытости, неглубины:

«Люди, живущие на Западе и в Европе, у них взгляд не такой чистый, не открывается так, как российский взгляд у человека» (Самара).

Западных людей отличает повышенная жизнерадостность, они готовы бесконечно восторгаться своими национальными ценностями и культурой. «Сколько иностранцев встречаешь, когда спрашиваешь их что-то, жизнерадостное выражение лица, просто светится человек счастьем, радостью. С иностранцами когда общаешься, они рассказывают про свою культуру с таким упоением, про свою страну. Они вот такие патриоты, нам вот такого не снилось, чтоб мы вот так любили Родину» (Самара).

Отношение западных людей к России и русским занимает важное место в представлениях о Западе, его различных образах.

По мнению молодежи, «там» у них привыкли всех называть русскими, что свидетельствует об их высокомерном отношении к нам.

На самом деле мы (русские) — все разные7. А они (западные люди) безразличны к нашей национальной специфике, им неинтересно, что на самом деле Россия — это не одна нация. То, что западные люди отказывают России в национальном разнообразии, вызывало особо негативные реакции, «кому понравиться, чтобы считать русских чем-то единым, это обидно» (Самара).

Западные люди (особенно американцы) сверх примитивно, по их мнению, представляют себе Россию. Не понимают они в достаточной мере и нашей истории, и того, что с нами произошло за последнее время на самом деле.

«На Западе бывший СССР начали делить на разные страны — Украину, Казахстан и др. На самом деле мы по-прежнему едины и чувствуем себя гражданами одного государства» (Самара).

Западные люди часто заблуждаются на счет России, потому что «их дурят их СМИ, рассказывая про россиян всякие небылицы» (Самара). Их представления о нас остаются отсталыми, для них мы по-прежнему — дикая страна.

«Еще десять лет назад все там думали, что в нашей деревне ходит медведь, мы сидим со свечкой, там с лучиной, и ходим в лаптях…» (Самара).

Другой самарский респондент с негодованием говорит о представлениях западных людей о России как отсталой стране, где «русские — это медведи, дегенераты, и т.д., и т.п.». При всей свой высокой культуре они ничего не знают о наших культурных традициях, они очень ограниченные люди. Даже те, кто что-то знает о нас, считают российскую культуру неразвитой, неинтересной, особенно нашу молодежную культуру.

«Американцы думают, что в России медведи по улицам ходят, и нет рэпа» (Москва).

Особенно такое высокомерное отношение характерно для восприятия России и русских американцами:

«Они думают, что их люди всегда первые и то, что они везде лучшие и везде превосходство. Даже в отношении к нам они не могут представить, что в таких домах, в таких развалюхах, может теплиться интеллект, за счет богатства материальной культуры они считают, что они уже выше во всем» (Ульяновск).

В подобных высказываниях наиболее полно проявилась боль за Россию, тоска по новому государственному и общественному строю, который был бы способен «отстоять» российское достоинство, вернуть или возродить чувства патриотизма и гордости.

Несмотря на то, что в то время отсутствовала публичная патриотическая политика, единая и целостная национальная идеология «наверху»8, прямо под нашим исследовательским «пером» можно было воочию наблюдать за стихийным формированием «новой патриотической идеи» внизу.

Западные люди в зеркале гендерных отношений

Анализ проведенных интервью и фокус-групп обнаружил различие в оценках специфики гендерных отношений на Западе.

Раскрепощенность или отсутствие «нормального» воспитания?

Мнения респондентов по этому вопросу разделились. Одни считали, что «там» отношения более легкие, не настолько «загружены» проблемами, как «у нас», более веселые, беззаботные и счастливые:

«Там романтика такая более веселая, тема любви… Люди веселятся, радуются и так далее, это, мне кажется, больше как раз характерно для западных людей» (Москва).

Подобный оптимизм расценивался молодежью достаточно позитивно. Их оценки сводятся к тому, что «у нас» по-другому, здесь вряд ли возможна такая беззаботность, у нас даже на влюбленных лицах вечно присутствует отпечаток каких-то проблем:

«Более трагическая любовь — это ближе к нам… Трагичность ближе России… поиск тот же, какое такое невысказанное… какая-то интимность между ними…» (Самара).

С другой стороны, отношения между молодыми людьми на Западе слишком раскованные и раскрепощенные, там нет никакой романтики, там какая-то упрощенность и грубость.

«Их поведение, скорее всего, западного образца. Более раскрепощенное такое, без каких-либо мыслей, что будет потом… В России такие отношения может и случаются, но как бы не соответствует образу российского человека, который создавался именно в застое, когда прививались другие взаимоотношения между мужчиной и женщиной» (Самара).

Подобные оценки нельзя назвать негативными, скорее — это зависть к легкости «их» отношений, что для нас, в принципе, пока не достижимо из-за пуританских традиций советского воспитания:

«Когда к тебе подходят четверо парней, это уже пугает … может быть, там так и можно, но, однако, у нас боишься» (Самара).

Молодые мужчины и женщины едины в том, что принимаемые в нашем обществе нормы «правильного и достойного ухаживания» остаются главным препятствием в следовании подобным свободным отношениям.

Равноправие полов или отсутствие «должного» внимания и заботы к представителям «слабого пола»?

Говоря о взаимоотношениях между юношами и девушками на Западе, респонденты часто ссылались на принятые там нормы равноправия, где женщину никто не рассматривает как слабое и не совсем полноценное существо. Вероятно, поэтому сцены из клипа «Харли Дэвидсон»9 и вызвали самые яркие реакции. Там девушка (хотя это «его» девушка) сама садится и едет на мотоцикле. Именно такого рода равноправие совершенно не характерно, по мнению наших респондентов, для России.

«У нас обязательно парень посадит девушку на мотоцикл» (Самара).

По мнению молодых мужчин, подобная «слабая позиция» девушки предоставляет ей явное преимущество, что не всегда оправдано.

Долгое время для близких отношений мужчин и женщин характерно было следование традиционным, советским «правилам».

«Но сейчас появляется новое поколение молодых людей (те, которым сейчас по 14-17 лет), которое именно исповедуют вот ценности, более близкие к американским… — вот это вот, когда собираются большие компании, когда все вместе, когда ничего не делают и соответственно, отношения между полами строятся по такому довольно-таки вольному принципу…» (Москва).

Женщина и мужчина: наши и не наши

Самый важный момент, который, по мнению наших собеседников, отличает западную женщину от российской, — это отсутствие у нее такой однозначной и всеми принимаемой нацеленности на обязательное (и, что важно, раннее) создание семьи («обретение» законного мужа и рождение детей). Причем эта нацеленность отсутствует, по мнению молодежи, как в сознании самих женщин, так и в отношении к ним окружающих мужчин, родителей, подруг. А у нас именно общественное мнение и постоянное напоминание девушкам об их «истинном» предназначении, делает эту «дорогу» чуть ли не единственно принимаемой и одобряемой. От того, что у западных женщин нет таких, как у наших, «обязательств» перед обществом, родителями, соседями, подругами, — они более жизнерадостны. Они дольше остаются молодыми. А жизнь наших девушек в постоянных мечтах о замужестве, ожидании «своего избранника» лишена таких ярких красок. Наши девушки грустные, серьезные, озабоченные.

В описании западных женщин преобладали их деловые качества, а не качества, традиционно приписываемые женщине-матери и женщине-жене. Западная женщина ориентирована в первую очередь на работу и продвижение (карьеру), у нее есть для этого все необходимые качества; западная женщина в большей степени озабочена собой, своей индивидуальностью, внешностью, чем семьей. Для нее не столь значимо мнение окружающих мужчин, она самодостаточна.

Русские девушки отличаются от западных и в положительную сторону, они, по мнению наших респондентов, более симпатичны и менее агрессивны.

«Наши девушки сами по себе мне больше нравятся. Я имею в виду по красоте. Наши девушки … более приятны. В их внешности… менее агрессивная какая-то внешность» (Самара).

Наши девушки больше внимания уделяют тому, как они выглядят, у них «стиль лица» другой, они больше и лучше красятся, у них другие манеры поведения, они более мягкие и более женственные.

«Одежда у наших девушек какая-то российская… постсоветская скромность, нет такой раскованности и чуть больше сложностей, а у них, наоборот, все яснее и проще, чем у наших» (Ульяновск).

Говорили нам и о том, что появились «новые русские девочки», которые очень похожи на топ-моделей, которые преподносятся в медиа в качестве образцов для подражания. У этих девушек проявляются другие черты — неискренность, меркантильность, нацеленность на красивую беззаботную жизнь, они все больше начинают походить, по мнению нашей молодежи, на западных женщин.

О мужчинах респонденты рассуждали не столь охотно, как о женщинах. Они говорили о том, что западные мужчины более ухоженные и аккуратные, они более уверены в себе (в противовес неуверенности и закомплексованности наших). Они в большей степени материально обеспечены, более «правильные», а поэтому — менее симпатичные, чем наши.

Западные люди в зеркале представлений респондентов

Они — другие. Многое в оценке западных людей идет под знаком «им не дано». В силу чего идея миссии России (которой единственной «дано») приобретает неожиданно интересное и особое звучание. Западные люди лишены истинной духовности и искренней душевности. Они холодны, закрыты и демонстративно вежливы. Они недостаточно любопытны, чтобы глубоко проникнуть в российскую национальную и культурную специфику. Не зная ее, опираясь в своем отношении лишь на старые стереотипы, они высокомерны по отношению к нам, вплоть до унижения наших национальных чувств. Их культура ограничена теми клише, которые формируются их СМИ, последние же бессовестным образом врут своей пастве, подавая материалы о России. То, что они искренне доверяют этим материалам, свидетельствует об их поверхностности и примитивности. Кроме того, западные люди невероятно запрограммированы делать все от и до, четко следовать инструкции, что является основным предметом подшучивания над ними со стороны наших соотечественников. Они более щепетильны до крючкотворства, не способны к настоящим фантазиям и игре, не станут ради правды «рвать на груди рубаху» в противоположность нашим, которые честны и правдивы до самого конца. Западный человек — он другой, не наш, он защищен законом и поэтому более спокоен и самодостаточен.

Западная молодежь: рожденные свободными

«Да все мы одинаковые»

Наши респонденты не видят каких-то особенных отличий между собой и западной молодежью: «Вся нормальная молодежь — одинаковая». Линией разделения остается лишь дихотомия «наша — не наша». Это корреспондируется, на наш взгляд, с культурными молодежными стратегиями в целом. В отвоевании культурных пространств у взрослых и у «других» молодых, деление на «наш — не наш» является определяющим. Интересно, что большинство респондентов, говорящих об этом, — из Ульяновска и Самары10. В молодежном фокусе все оценки Запада — положительные.

Некоторые респонденты, утверждая, что молодежь везде одинаковая, имели в виду только определенную часть российской молодежи, а именно: «молодых новых русских», «золотую молодежь», «богемную молодежь». Признаки, по которым можно их отличить, — это стиль, деньги, музыка.

«Так может себя вести и русская молодежь и западная, музыка и стиль, вот что важно, т.е. у нас богатая молодежь тоже так может себя вести» (Ульяновск).

Получается в некотором роде опровержение своего же утверждения. Начиная с того, что все одинаковы, эти респонденты приходят к выводу, что часть российской молодежи («новые русские» и богема11) ближе западной, а значит, дальше от нашей.

Часть респондентов несколько иначе интерпретировала представление о том, что молодежь везде одинаковая.

«Везде есть и умные, и глупые, есть, кто увлекается музыкой и на улицу не ходит. А есть уличные ребята, есть прилично воспитанные и не очень, поэтому однозначно сказать нельзя, какая молодежь заграничная, а какая чисто русская» (Самара).

Везде есть разные группы молодежи, стиль жизни которых зависит от их устремлений, от нацеленности на получение образования, а есть и здесь и там такие, «которым все равно, как жить…».

В этом контексте действительно неважно, какая молодежь откуда. Для доказательства того, что «мы тоже можем быть такими, как западая молодежь», участники фокус-групп ссылались на похожесть молодежных компаний, на то, как принято проводить свободное время. Молодые люди часто использовали ситуации своей обыденной жизни для того, чтобы лучше понять западных сверстников, почувствовать свое сходство с ними.

«Точно так же, вообще-то могли ребята и у нас сидеть, в смысле — тусоваться. Потому что сейчас даже в Ульяновске так себя ведут, это не проблема. В Москве тем более…» (Ульяновск).

Можно говорить о двух версиях интерпретации молодежной «одинаковости». В первой по-новому воспроизводится довольно старый стереотип, что в Москве или другой столице есть некая «золотая молодежь», у которой много денег, поэтому она ведет совсем другую, не нашу, «западную» жизнь. У этих молодых все есть, они могут все себе позволить. Эта молодежь вызывает такие же негативные реакции, как и аналогичная ей западная. Следует отметить, что нынешняя «золотая молодежь» значительно отличается от советской. Сейчас «таких» молодых людей количественно больше, поскольку значительно выросли возможности заработать «большие» деньги. Если раньше это были дети партийной номенклатуры, то сейчас эта группа статусно очень разнородна — в ней могут быть и сами «новые русские», и их дети, и творческая молодежь (молодые артисты, представители шоу бизнеса), модели, «профессионалы» (компьютерщики, работники банков и совместных фирм) и т.д. Эту стратегию с определенной долей условности можно назвать «изолирующей», поскольку в ней закрепляется представление о невозможности «соединения» с другими, что ограничивает варианты социально культурных выборов.

Стержнем второй версии является идея того, что везде есть разные молодые люди. Дело не в стране проживания, а в стиле жизни, который понимается как общая нацеленность личности на социальные достижения — образование, карьеру, творчество. Эта версия представляется более осмысленной, осознанной, дифференцированной, поскольку в ней западная молодежь уже не выглядит чем-то однородным, одинаковым. Эта версия помогает преодолеть комплекс социальной отдаленности, культурной «провинциальности». Эту стратегию можно назвать «продвигающей». Она позволяет любым молодым людям объединяться, с кем им хочется.

Различия и разнообразие в оценках начинаются с расшифровки того, что значит быть «нормальной» молодежью. Одним из ключей к пониманию расхождений в оценках оказалось умение или неумение «нормально» отдыхать. За этим умением кроется искусство «нормально» выпивать и тусоваться.

«Их тусовки — это полный хаос, где никто никому не нужен…»

Западная молодежь умеет отдыхать, они устраивают частые вечеринки и встречи, в отличие от нашего стояния у подъездов, ей есть куда пойти, она «вся сгруппирована».

Те, кто знаком с художественным фильмом «Детки», использовали его сюжеты для описания отличий наших и их тусовок. Сошлемся на один из примеров образа западной вечеринки, навеянного просмотром этого фильма.

«Вот приходит народ домой к тебе, все куда-то разбредаются, что-то делают, совершенно непонятно, какие-то левые чуваки приходят, в смысле ребята, девчонки чего-то бродят, пьют, разговаривают, причём такое ощущение как будто хаос, не видно никакой цели, зачем собрались» (Ульяновск).

Однако, по мнению нашей молодежи, там нет праздника в нашем смысле слова — «гулять» они не умеют. Понятие «гулять» имеет ярко выраженный «нашенский» контекст. Широко, правильно гулять — это много пить и есть, открыто проявлять теплые чувства, говорить прямо и честно, открывать друг другу душу. Ключевым словом здесь оказывается «нескучно». В отличие от России, где серьезно и основательно готовятся к тусовкам, на Западе никакой серьезной подготовки к подобным мероприятиям не бывает, все случается как бы само собой. Причем вечеринка может состояться, а может, и нет, никого это особенно не огорчит. Такой несерьезный подход к встрече гостей вызывал у большинства респондентов неприятие и отторжение.

В подобных реакциях сплелись воедино историческая и советская традиции основательного «гуляния на всю катушку и от всей души» с тщательной подготовкой советских массовых мероприятий, где все должно быть «застроено» на общую радость, где все «должны» веселиться.

«На Западе, там в основном в барах молодежь сидит, тусуется в барах, как-то, выпивают только лёгкие напитки… на Западе не очень. Скучно» (Ульяновск).

Это сладкое слово свобода

Западная молодежь, в отличие от нашей, более свободна и раскована, что вызывает зависть и восхищение у российской молодежи. Она может себе позволить все, что угодно, потому что «там» все разрешено. Наша молодежь еще к этому не привыкла, а там они не боятся, что кто-то подойдет и начнет их учить «правильному» поведению:

«Они настолько свободны, что они могут стоять, петь песни, танцевать, прям там, сесть где-нибудь в травке, на дороге, посреди дороги, они могут делать все, что хотят» (Ульяновск).

У нас же, по мнению респондентов, это совершенно невозможно, потому что:

«Сразу бы там пресеклось милицией… Не знаю, может, и может быть такое, но, по крайней мере, сколько мне лет, я еще такого не видела. В Москве даже…» (Ульяновск).

На Западе молодежи жить легче, их образ жизни более беззаботный. Она чувствует себя свободней и защищенней еще и потому, что все вокруг такие. Можно, как у нас, не думать о том, как ты выглядишь, во что одет(а), что и как говоришь. Там помогают человеку раскрепоститься, открыться, никто не станет смеяться над тем, кто иначе выглядит, кто не такой, как они.

«Ему 14 лет, а он уже все про себя знает»

У большинства западных молодых людей, как полагают их российские сверстники, абсолютно все наперед просчитано. У одних такой рационально-взвешенный подход к жизни вызывал одобрение, у других — полное неприятие. Положительно это оценивалось, прежде всего, в связи с представлениями о стабильности, спокойствии, отсутствии тревожности по отношению к будущему. Отрицательно — в соотнесении с противоречием между полностью запрограммированной жизнью и сущностью самой молодости как времени абсолютной свободы и карьерного «бескорыстия». Для наших самое главное «не кто ты, а какой ты, главное, чтоб человек был хороший».

Там, на Западе, нет такого строго социального долга, они не обязаны к чему-то стремиться, «они счастливы, богаты и беззаботны», нет такой суровой необходимости в соблюдении социальных правил и гендерных предписаний.

«Русский человек, молодежь больше при деле находится, у нас нет столько свободного времени, это так всегда представлялось, что женщина должна ребенка родить, в детский сад отвести, на работу пойти» (Самара).

В этих оптимистически окрашенных описаниях практически отсутствовали представления о том, что молодые люди могут быть и другими, например, бедными, несчастными и озабоченными. Видимо, это именно ТО, чего больше всего не хватает нашей молодежи: ей хочется верить, что на земле есть такое место, где располагается «молодежный рай».

Рай молодежного потребления

Образ молодежного рая тесно связан с представлением о Западе как царстве всеобщего изобилия. Источники раскованности и незакомплексованности западной молодежи — это наличие у них свободных средств, поэтому они одеваются намного лучше нашей молодежи. Их одежда более комфортная, свободная, без признаков статуса, им не нужно кому-то демонстрировать уровень своего благополучия, они самодостаточны. Ни на одежду, ни на поведение не существует каких-то запретов или табу, они одеваются так, чтобы им было комфортно и ничего не мешало.

Наши молодые люди спокойнее, чем западные сверстники, относятся к музыке, у нас нет таких фанатов, как, например, в Англии. Западная молодежь «фанатеет» от музыки любимой группы или от игры любимой футбольной команды. При этом они ведут себя неадекватно, подражают любимцам во всем, включая одежду. «Они вот включат и давай беситься там, топтать все, стекла ломать» (Ульяновск).

Несмотря на белую зависть по отношению к западным сверстникам, респонденты говорили о том, что «нашим» было бы сложно с ними общаться, потому что все равно «разные уровни»: трудно будет по-настоящему раскрепоститься, выйти из привычных социальных рамок и предписаний. Они явно опасались того, что непосредственное общение может подорвать их веру в «похожесть и одинаковость».

Западная молодежь в зеркале стереотипов

Западная молодежь, в принципе, такая же, как и ее российские сверстники. Но она более раскрепощена, раскована и свободна благодаря тому, что на Западе молодежи все позволено, не существует особых табу ни на поведение, ни на одежду, ни на стили жизни. Молодежь там умеет отдыхать, поскольку она совсем не стеснена в средствах, молодые люди могут очень модно одеваться, поскольку нет проблемы купить все что угодно. Они могут позволить себе ходить в чем угодно для ощущения комфорта и свободы. Однако по-настоящему «гулять» они не умеют. Они не пьют крепких напитков, не напиваются, не способны по-настоящему открыться. Западные молодые люди лишены душевности, у них, как и у взрослых, никто никому не нужен. Они все, как правило, «настроены» на карьеру, вся их будущая жизнь рассчитана до мелочей. Единственно, где они отрываются, — это на музыкальных тусовках и футболе, там они фанатеют и бесятся.

Запад и Россия: кто на кого и как влияет?

Все респонденты согласны с тем, что в культурном и экономическом отношении западные страны более развиты, чем Россия, поэтому обмен между ними, конечно же, происходит. Однако направления, механизмы и результаты этого обмена оцениваются неодинаково.

В ходе анализа удалось обнаружить лишь несколько положительных или нейтральных оценок этого процесса, например: «Нельзя сказать, что мы перенимаем какие-то направления у Запада, а другие с Востока. Просто кто-то что-то придумывает и воплощает в жизнь» (Москва). В остальном же все оценки негативные.

«Да все, абсолютно все идет оттуда…»

Для большинства респондентов очевидно, что Россия постоянно испытывает влияние Запада. Мы во всем следуем по их стопам, идет копирование западной культуры, особенно молодежной, — музыки, моды, направлений, «это как поток». Абсолютными образцами для подражания выступают западные звезды, у которых перенимается буквально все — вплоть до заимствования их привычек. Наша массовая культура есть, по их мнению, абсолютная копия западной. Главный способ (канал) влияния — это американизация, что проявляется даже в частоте использования американизированных слов.

Часть респондентов, хотя и была согласна с тем, что Россия находится под жестким давлением Западных образцов, но старалась это связать со стереотипным подходом к России, ситуация в которой на самом деле уже начала меняться.

«Несколько лет Россия была в железном занавесе, а потом все это отпустили. Это было ново и интересно. А теперь российские уже привыкли к этому… начинает опять к русскому, к своей культуре, как-то думают о своих традициях» (Самара).

У всех наших собеседников эти представления об отсталости России вызывали крайне негативные реакции. Особое неприятие вызывала мысль о том, что мы все берем оттуда, что ничего своеобразного, нового у нас не рождается. Новые культурные находки — это все западное, даже то, что сначала и казалось нашим достоянием, оказывается уже давно открытым на Западе.

«Клип — это уже влияние Запада. Я считаю, тоже форма, пришедшая оттуда, т.е. это уже в корне начинается вырождение… Даже если мы и не пытаемся подражать… это опять же копирование Запада… Они собирают все новое со всего мира… А у нас для них — все мусор. Хорошее, плохое — им безразлично. И из этого они перерабатывают и выдают все нам наоборот» (Самара).

Хотя здесь и присутствует идея того, что Запад многое у нас в культурном отношении заимствует, но это никак нельзя назвать культурным обменом. «Наше» используется ими просто как сырье, которое после переработки «на свой лад» снова адресуется России.

Ничего неформального в России родиться просто не может, потому что родиной всего авангардного остается Запад.

«Потому что мы очень отстаем от всего, что там происходит, и я думаю, что лет так через десять у нас будут все голубые» (Москва).

Наше подражание всегда идет с перехлестом. Если «у них» это просто распространено, движения сексуальных меньшинств не подвергаются преследованию, то у нас, для того чтобы доказать свою продвинутость, все молодые могут встать под эти знамена. То есть молодежь не принимает не только само стремление во всем подражать Западу, но критикует и сами способы подражания. «У русских людей отсутствует чувство меры, если уж они подражают, то подражают до конца» (Самара).

В противовес массовому засилию западной популярной культуры у наших респондентов устойчиво проявлялось стремление вернуться, обратиться к чему-то «своему», российскому — истории, традициям, культуре, языку. Особенно опасно, по их мнению, то, что западное влияние губит русскую культуру, поэтому у молодежи возрастает желание найти и отстоять нечто настолько хорошее, что смогло бы быть лучше того, что идет с Запада.

«Надо, чтобы слова иностранного происхождения убирались постепенно из нашего лексикона. Потому что русский язык — он не хуже английского, немецкого, а даже для меня он лучше, так, он роднее и все такое…» (Ульяновск).

Идет ли что-то из России на Запад?

Единственное, что могут позаимствовать у России, — это умение пить водку, которая по-прежнему остается одной из первых ассоциаций с Россией: «Из России на Запад идет умение пить водку. Водка рассматривается как некий высший смысл» (Москва). А в остальном — взять у нас нечего.

«Они приезжают и видят, что, в принципе, мы такие же, как и они, причем хуже в три раза, и именно тянем у них информацию, а у нас ничего особо так не возьмешь» (Ульяновск).

Но на самом деле у нас есть что взять. Западным людям, по мнению респондентов, очень не хватает искренности, душевности, открытости, и поэтому им неплохо было бы этим качествам у России поучиться.

«Запад пытается взять что-то у нас, эту душевность, это отношение между людьми, такое свободное, что друзья вот… Мне кажется, на Западе у людей нет друзей в нашем понимании, а им это нужно… То, что душевно по-американски, для нас это не душевно» (Самара).

Часть вторая. Отдельные страны

Америка

Стереотипы

Первые ассоциации, связанные с Америкой12 — это Харлей Девидсон, Голливуд, Калифорния, солнце, свобода, ФБР, пепси-кола, американская конституция, Нью-Йорк, американский стиль, американская мечта.

Респонденты использовали эти стереотипы без критики, признавая, что это и есть Америка. Если последующие описания и противоречили этим «светлым» ассоциациям, все равно эти американские символы оставались за границами критики. Америка и свобода Представление о свободе является доминирующим в описаниях Америки. Свобода по-американски интерпретируется по-разному. Стереотип: «Америка — это воплощение свободы, равенства, там люди живут, как в сказках, там хорошо, все смеются, никаких бедных, все заканчиваются хорошо» (Ульяновск). Свобода под контролем: «Они там кричат на всех перекрестках, что они все свободные… У них из-за этого плавучие и подвижные кодексы и законы, и даже статуя, которая там держит — олицетворяет. То есть они пытаются в себе воплотить эту свободу полностью, олицетворить в себе» (Москва). Свобода как имидж. Респонденты пытались сравнить свободу по-американски с российским опытом. Если раньше представление о ней было упрощенным и идеализированным, то сейчас на смену ему приходит более трезвое отношение, происходит деконструкция прежних иллюзий. «Лет пять назад, когда у нас свобода была модной, думали, что свобода — это что-то такое, запретный плод, было бы здорово, все бы тогда кинулись — е-мое, дух свободы, сейчас эта свобода не нужна» (Самара).

Америка отличается от Европы, прежде всего, «американским» ландшафтом, разнообразием природы, специфически американскими motor ways — широкими и бескрайними.

Другая Америка

Некоторые говорили о том, что американские образы в СМИ совсем не похожи на реальную Америку, что сами американцы, возможно, и не столь радужно представляют себе свою страну13.

«Там бы с огромными глазами на нас смотрели, если бы узнали, что мы об Америке такого мнения. Что Америка сама из себя выдула такой большой пузырь мыльный, на который мы все сейчас любуемся, видя их из Голливуда, по которым мы сейчас… составляем какую-то правдивую картину, как нам кажется. Это очень большое заблуждение» (Самара).

В этом же контексте говорили респонденты о нечистоплотности американцев, которая занимает одно из центральных мест в переосмыслении «яркой» Америки. После падения железного занавеса хлынул целый поток низкопробного американского кино14. Светлые образы стали уходить в тень, уступая место критике «невероятному упрощению и откровенной банальности». С увеличением личного американского опыта молодые люди еще больше начинают подвергать сомнению прежнее отношение к Америке. Все чаще и настойчивее появляются мысли о том, что на самом деле там вовсе не так хорошо и чисто. Произошло некое «национальное» разочарование и разоблачение «американской мечты». У нас всегда считалось, и отчасти считается до сих пор, что выглядеть продвинуто и «по-иностранному» — это чисто, ново, дорого, модно. «Выглядеть по-западному» всегда имело символическое значение, ассоциируясь с чем-то супермодным и красивым. Одно из первых разочарований тех молодых людей, которые лично столкнулись с американской жизнью, связано с абсолютной некиношностью американцев.

«У меня Америка с грязью теперь, с такой ассоциируется» (Самара).

Американская нация

Существует ли американская нация? По мнению респондентов, и да, и нет.

Да, потому что Америка стала великой и могучей. Американцы считают, что их нация — это нечто большее, чем национальная принадлежность.

Нет, потому, что:

«Сразу весь сброд со всего мира съехался в одном месте, и получилось ого-го» (Москва).

В этом отношении есть и критика, и восторг перед тем, что этот народ («сброд») легко и не задумываясь кардинально изменил свою жизнь. Америка «подминает» под себя не только Россию, но и весь мир:

«Америка самая сильная держава, которая в мире есть, она не только нас американизирует» (Москва).

Именно потому, что она сильна, ей удается подавлять другие страны, весь мир, поэтому она может навязывать всем «и музыку, и политику». Но именно поэтому Америка — «надувное государство» и в таком своем состоянии долго просуществовать не сможет.

С одной стороны, американская стабильность, «жизнь без потрясений и катаклизмов» вызывала самые положительные реакции, с другой — именно в ней некоторые наши респонденты находили черты приближающейся катастрофы.

«Мне это напоминает «Титаник», который вот сейчас плывет-плывет-плывет, но потом столько беззакония там и настолько высока преступность, что в конце концов это будет переломный момент, и это все пойдет ко дну» (Самара).

Одной из наиболее характерных черт американского государства многие считали «американский патриотизм», воспитание особой привязанности, преданности и любви к Америке. Исключительно позитивное отношение к своей стране формируется у американцев целенаправленно с самого раннего детства. Этот патриотизм выражается в постоянной заботе о том, чтобы все было «свое», американское. Говоря об американском патриотизме, респонденты сожалели, что в России отсутствует подобное отношение к своей стране и языку. Однако американский патриотизм, по их мнению, странным образом сочетается с космополитизмом.

«С одной стороны — патриотизм, а с другой стороны — они неприкаянные. То есть они ездят… у них нету вот чувства какого-то вот Родины…» (Москва).

В некоторых высказываниях чувствовалась глубокая обида и откровенная «тоска» по своему, российскому патриотизму, отсутствие которого переживается современной российской молодежью очень остро и болезненно.

В отличие от нашего «интернационализма», на Западе (Америке), по мнению респондентов, по-прежнему остается деление на расы, там есть черные и белые. И расистские настроения по-прежнему очень живучи, сохраняется превосходство «белых» и дискриминация «не белых» американцев:

«Латиносов они дискриминируют там и негров» (Москва)15.

Образование по-американски

Один из устойчивых стереотипов связан с представлением о более низком уровне общей образованности западных людей (и, прежде всего, — именно американцев). «В основной массе общий интеллектуальный уровень у них ниже» (Москва). Они недостаточно знакомы даже с собственной культурой и историей, у них отсутствует элементарная смекалка и выдумка, они чрезмерно законопослушны, наивны, способны действовать только по жесткой инструкции.

«Это непросветная тупость, ну, вот именно какая-то неразвитость, вот нет глубины, какой-то поверхностный, может быть, очень высокий уровень знаний, но это — все поверхностно» (Москва).

Это связано, по их мнению, с невероятным потребительским изобилием и с тем, что им не нужно чего-то достигать.

«… они не знают элементарных вещей, они не знают географии, они не знают… Ну, о чем говорить, если у них есть комиксы «Мастер и Маргарита». Потому что книги, в основном, они читают в укороченных вариантах, в укороченных, адаптированных каких-то к их менталитету» (Самара).

Образование у них «отличается халявностью какой-то». Они пренебрежительно относятся к мировой культуре:

«Там люди совершенно свободно ходят по музею Сальвадора Дали, залезают на статуи сфотографироваться и везде едят чипсы и так далее. Мне бы это в голову не пришло» (Москва).

В этом респонденты усматривали не просто отсутствие элементарной культуры, а, прежде всего, пренебрежение к чужой неамериканской истории. Ко всему они относятся как любопытные туристы — не более, они считают, что ничего значительного нигде, кроме Америки, не существует.

Дружба и любовь по-американски

В описании этих качеств наши респонденты оказались не менее категоричны — настоящей теплой дружбы в Америке просто не может быть.

«У них отношения все такие: о, класс, вообще прямо дружба навеки, вот. А что-то большее — все, нет, извини, твои проблемы» (Москва).

Они постоянно задают друг другу вопросы: «Как ты? Как дела?», но неприлично отвечать: «Не очень». Они не ходят друг к другу в гости, не могут попросить у соседей соли или хлеба, часто даже не знают — кто их соседи. Наши люди, попадая в Америку, становятся такими же — безразличными и равнодушными, не способными к подлинной дружбе.

Европа как страна

Помимо представлений о Европе как группе неких стран (чаще всего — это Англия, Франция, Германия, Италия и практически никогда — Швеция, Норвегия, Испания и т.д.), есть и такие, где Европа представляется как одна целая страна.

Понятие некоей общей Европы использовалось для противопоставления ее Америке.

«Отличие в том, что европейцы не пытаются показать эту внешнюю красоту, в Европе почти нету этих высоких зданий, там, сделанных из стекла… Существует у европейцев определенная гармония внутри себя, т.е., ну, вот эта внешняя красота и душевная красота, внутренняя… они находятся более или менее в равных пропорциях и как бы найден этот компромисс» (Самара).

Европейцы — более цивилизованные, более культурные в сравнении с американцами. Одеваются они также более «прилично», чем американцы.

«Если уж майка, то по размеру, если рубашка, куртка — то по талии, нормально, цивильно» (Ульяновск).

Европу от Америки отличает, по их мнению, отсутствие агрессивности в обществе. Речь идет не только о преступности, а об общей государственной, внешнеполитической ориентированности, о характере построения отношений в целом в мире. В этом ракурсе Америка и Европа не сливаются в сознании в единое целое. И именно агрессия выступает водоразделом между ними. Отличает Америку от европейских стран и поверхностный уровень образования, а американская молодежь не просто менее образована, но и в большей степени «распущена и амбициозна». Ближе всего к Америке из европейских стран по степени свободы — Германия, а не Англия.

Молодежь говорила о том, что не только американское государство отличается от европейских, но и американцы от европейцев. Например, несмотря на то, что европейцы более замкнуты, чем американцы, они более естественны в выражении своих чувств. Американцы хотели бы быть более эмоциональными, но у них это либо вовсе не получается, либо получается очень демонстративно, наигранно и неестественно.

При характеристике связи между Америкой и Европой респонденты говорили о навязчивом характере американского образа жизни, о том, что Америка часто диктует свои условия и политику даже Европе, хотя у Европы намного глубже исторические и культурные корни.

Англия

Английская жизнь представляется очень бурной, насыщенной. Довольно распространенным было мнение о том, что Лондон и Великобритания в целом — это некая элитарная Европа, особенно — Лондон. Побывать там — это намного больше значит для молодежи, чем побывать, например, в Берлине или в Париже. Вероятно, это связано с тем, что, по мнению наших собеседников, отдельные феномены английской культуры имеют уже не национальное, а интернациональное значение, например, знаменитые группы «Битлз» или «Пинк Флойд».

Стереотипы

Англичане — чопорные, более аккуратные, верные традициям, консервативные, Англия — это страна, в которой очень много исторического, которая вся пропитана историческим культурным прошлым. Понятия «старушка Англия», «старая, добрая Англия», «туманный Альбион» — все довольно симпатичные и позитивные, в них отражается доброе отношение к сохраненному прошлому.

«Ну, все в старом виде. Англия представляется как короли, рыцари там, дороги из кирпичей, все старое представляется…» (Самара).

Еще один знак Англии — это клетчатая одежда. Интересно, что часто в паре с Англией идет Шотландия, а не Ирландия или Уэльс, кроме того, практически не употребляется понятие Великобритания.

Специфику Англии как государства многие объясняли тем, что там очень много иностранцев, что помогает легче понять специфику английского характера. Коренные англичане хуже идут на контакт с другими, чем некоренные, стремясь «закрыться» от чужих.

«Они все в себе, они на контакт близкий не идут. Я общался в Англии с евреями, ирландцами, шотландцами, с американцами, но не с англичанами» (Москва).

Англия сохраняет свой исторический облик благодаря самим англичанам, которые сами «ходят, следят, дворец охраняют, такси у них старые, поддерживают, ценят старину, всякое искусство…» (Ульяновск).

Лондон — столица молодежной культуры

Часто респонденты Англию, англичан и Лондон называли самым крутым местом. Речь в данном контексте, прежде всего, идет о молодежной культуре, моде, стильной музыке. Один из общеупотребительных молодежных мифов, что только в Англии, особенно в Лондоне «по-настоящему все круто». Сформировалось достаточно устойчивое представление о том, что Лондон — это столица культуры, побывать в Лондоне — это много больше, чем просто заграницей, в Европе или даже в Америке. Даже те, которые говорят об этом, как о мифе (или устойчивом стереотипе), разделяют это мнение. Эти впечатления часто подтверждались рассказами друзей, побывавших в Лондоне, или собственным опытом пребывания там.

Мнения по поводу английского характера и английской натуры явно разделились. Одни по-прежнему (следуя стереотипам) продолжают их считать сверхконсервативными, замкнутыми, другие же — самыми продвинутыми и субкультурными.

Англичане — «чопорные и холодные. Я это сам видел…»; англичане — самые «заядлые болельщики по футболу, настоящие фаны, которые всегда дерутся после матча».

Самый большой интерес и самые позитивные оценки вызывает английская молодежная культура, для всех респондентов, именно она — признак того, что англичане — совсем не обычные «иностранцы».

У них «самые крутые и интересные вечеринки», английская молодежь отличается от других своей продвинутостью, культурой, «цивильностью», она — признанный законодатель всех новых веяний и направлений.

Часть третья. В плену стереотипов или игра со стереотипами?

Попробуем теперь проследить различные стратегии формирования тех или иных оценок образов Запада, которые мы обнаружили в ходе анализа. В этих представлениях можно различить несколько уровней. В них могут содержаться как устойчивые образования (стереотипы), так и творческие уникальные смеси самых разных символов. Практически у каждого подхода (ключа) к формированию своего образа Запада мы можем найти: какие-то исторические корни; аналоги идеологических конструктов советского периода, новые идеи, рожденные временем перестройки и новыми измерениями информационного и культурного пространств; радикальные идеи, подвергающие критике возможность любых стереотипных представлений о Западе, его людях, культуре, отдельных странах и т.д.

Во многом «качество» смеси или чистоты представленности этих идей зависит от общего социально-культурного контекста, расстановки политических сил на мировой арене на момент проведения исследования, специфики исследовательских технологий, состояния общественного мнения, как глобального, так и локального (например, наличие моральных паник, общих тенденций по отношению к Америке в конкретный период), территориальной, гендерной, статусной специфики, материального уровня респондента. Ведущую роль в формировании современных новейших стереотипов играют медиа.

Все это в совокупности влияет не только на выбор каждым индивидом фокуса (ключа) к рассмотрению Запада, но и на характер его использования в применении к объяснению того или другого конкретного феномена.

Почему молодежь использует именно такие образы Запада? Очевидно, что не только для того, чтобы описать его, но и чтобы понять свое место в мире, в Ульяновске, в Москве, в Самаре, найти и определить для себя какие-то значимые моменты собственной идентификации.

Опишем подробнее, какие «ключи» использовали наши респонденты для описания своих представлений о Западе в целом и его различных ликах.

Отсталая Россия и развитый Запад

Одним из ведущих фокусов (ключей), сквозь который преломляются все идеи о Западе, западных людях, их образе жизни, нашей похожести и отличиях, является положение:

Россия — это отсталая страна, а Запад — развитая. Поэтому Россия должна, если хочет быть цивилизованной, догонять Запад, гнаться за ним, следовать, копировать то, чего он уже достиг16.

Это положение у одних вызывает полное согласие, у других, наоборот, — отторжение. Этот фокус формирует основной негатив по отношению к Западу, поскольку в любом своем прочтении — прямом или косвенном — он способствует закреплению (или формированию) чувства национальной неполноценности и ущербности, унизителен для достоинства, провоцирует обиду и, конечно же, усиливает многочисленные защиты. Основным их стержнем становится доказательство того, что нам вовсе не нужно никого догонять, потому что мы «по природе» совсем другие, наш (российский, домашний) мир иной, у нас другие ценности, идеалы. Из основной идеи — «мы-другие» — формируется обратное утверждение — «они-совсем другие». И «мы» как другие имеем целый ряд преимуществ перед Западом. Так восстанавливается картина «правильного и справедливого мира»: нам есть чем гордиться, следовательно, может быть и, наоборот, Западу скоро придется нас догонять.

По отношению к нашим преимуществам достраиваются образы недостатков, присущих Западу17.

Часть наших респондентов использовали этот ход в прямом значении. Они действительно согласны, что Россия очень отстала от Запада и что она вынуждена повторить его развитие. Это превосходство признавалось ими только в рамках «материальной», внешней жизни, в смысле большего развития потребительских возможностей, материального богатства, условий для жизни и отдыха, но оно совсем не затрагивает аспектов внутренней, духовной жизни.

Молодые люди неосознанно испытывали дискомфорт от одного присутствия этой идеи, поэтому, некритически принимая это утверждение, они все равно выстраивали свои доказательства «нашего» ценностного и духовного превосходства.

Часть наших респондентов использовала мысль о превосходстве Запада над Россией как пример стереотипа, который характерен только для западного взгляда. Они транслировали, опираясь на свой опыт, медиа-послания, политические и школьные дискурсы, семейное воспитание, представления о том, как западные люди думают о России. Эта часть респондентов использовала эту идею крайне негативно.

Другие респонденты использовали это представление только в качестве демонстрации устойчивости стереотипа в восприятии характера взаимоотношений и расстановки сил между Россией и Западом (как в России, так и на Западе). Но сами целиком и полностью они эту идею отвергали, считая ее совершенно не актуальной, относя ее к далекому или советскому прошлому, но уж никак не считая ее подходящей для понимания того, что происходит на самом деле.

Наверняка, существуют и другие стратегии использования этого фокуса и соответствующих ему стереотипов. Не стоит понимать эту схему таким образом, будто все эти стратегии использовались молодежью изолировано. Они существовали и представлялись отдельно или в каких-то комбинациях, относились к разным сферам, проявлялись в большей или меньшей степени. Однако самое интересное — это то, каким образом эти стратегии формируются, что является источником воспроизводства новых или «старых» стереотипов, почему одни из них меняются, подвергаются критике, другие остаются неизменными по своей сути (меняясь лишь в нюансах) на протяжении десятилетий?

Америка — ключ к Западу

Америка — самый негативная часть образа Запада, которая во многом смещает общее представление о нем. Образ Америки использовался респондентами чаще всего (особенно в провинции) для объяснения представлений о Западе через культурное засилие всего американского — кино, видео, популярной музыки. Каналами этой американизации являются новейшие масс медиа. Не меньшее, если не большее, значение имеет политическая позиция США, которая приобрела особый смысл с началом «холодной войны». С этого момента великое противостояние «Россия (СССР) — Запад» начинает использоваться исключительно в рамках политического дискурса. Возникают идеологические конструкты — «загнивающий Запад», «происки Запада», «распущенная западная молодежь», «западная бездуховность и меркантильность» и др. Не станем повторяться, широко известны факты настоящих идеологических кампаний против стиляг, фарцовщиков, гонения на советских хиппи, распространителей «западных запрещенных порнофильмов» и др.

Очень медленно и мучительно культурные продукты «отвоевывали» себе право на независимое, внеполитическое существование. В какой-то степени обретенная, наконец, независимость сказалась на том, что можно стало рассматривать Запад (Америку) «по частям». Внутри политического дискурса — как врага, а внутри культурного дискурса — как образец для подражания и восторга.

Образ Америки, который существует внутри современного российского политического дискурса, претерпел значительные изменения с советских времен. И, тем не менее, как показал анализ наших данных, продолжает «хранить» в себе негативные моменты.

Такое разведение двух дискурсов помогает понять противоречие, ставшее очевидным в восприятии Америки: сегодня по-прежнему основным источником формирования образов Запада (Америки) остаются американские фильмы, пафос которых направлен на формирование сверхположительного образа «Америки как великой державы».

Самые высокие оценки американских культурных продуктов никак не влияют на устойчивость отрицательных стереотипов по отношению к Америке, американцам, различным сторонам их жизни. Все проанализированные нами аспекты несут на себе печать политического дискурса. Оценивая систему образования, культуру, особенности повседневной жизни, респонденты вольно или невольно опирались на удобные и упрощенные политические клише, впитанные с самого рождения через семейное и школьное воспитание, закрепленные культурным опытом включения в социальную систему. В пользу поддержания этих клише работает и тот факт, что создаваемые (и презентируемые американскими медиа) образы Америки слишком ясны и очевидны, слишком просты для того, чтобы быть правдой. Многие респонденты использовали это в качестве дополнительного доказательства искусственности насаждаемых образцов, которые специально разрабатываются властными силами, идеологами шоу-бизнеса, коммерческой индустрией, американским правительством для более эффективного продвижения американской идеи, для наглядного доказательства превосходства американского образа жизни над российским.

Дух и материя — ключ к Западу

Мысль о том, что материальное и духовное — непересекающиеся миры, ведет свою историю еще с зарождения христианства. Если идти вслед советским традициям и идеологическим конструктам воспитания подрастающего поколения, которые своими корнями уходят в христианские идеалы жертвенности, страдания, лишений, увязывались с традициями классической русской (советской) философии и литературы, то нужно признать, что между материальными и духовными ценностями не прослеживалось прямой связи или какой-то зависимости. О первенстве того или другого не прекращался бесконечный спор.

С одной стороны, утверждалось, что бытие определяет сознание и что в коммунистическом обществе каждый получит по потребностям, с другой стороны, постоянно пропагандировалась культура жертвенности, необходимость отказа от всего личного в пользу коллективного, от материальных благ в пользу высокой культуры, воспитывалось пренебрежительное отношение к «потребительству» и всячески стимулировался рост политического и идеологического сознания.

Ценности материального мира — богатство, частная собственность, развитая индустрия развлечения, высокие зарплаты были синонимами благополучия, спокойствия, защищенности, но в то же время индивидуализма, разобщенности, бессмысленного накопительства.

Ценности духовного мира — способность к глубокому сопереживанию, помощь ближнему, забота о бедных и убогих, глубокая (настоящая) культура, интеллигентность, энтузиазм, преданность и верность Родине сопровождались представлениями о страдании, материальных лишениях, духовных поисках, вере в справедливость и возможность отстоять правду.

Мы вовсе не хотим сказать, что такой подход к жизни характерен для сознания современной российской молодежи. Но, как показало наше исследование, его отголоски ощутимо присутствуют в новых конструкциях образа Запада. Современная молодежь по-новому использует это противоречие. Молодые люди не «хотят» что-то приносить чему-то в жертву, поэтому они используют логику обоих этих миров в зависимости от контекста. На поверхности это часто выглядело как постоянное противоречие самим себе. Однако если проанализировать их противоречивые высказывания, можно заметить, что в них использовались качественно разные системы доказательств. Так, например, когда речь шла о потребительской (материальной) стороне жизни на Западе и сопутствующих ценностях, это оценивалось позитивно, при этом оговаривалось, что потребительский рай не ведет автоматически к росту культуры, образованности, духовности (всему тому, что есть у нас). Или, например, так: представление о том, что на Западе существует «потребительский рай» вызывало самые позитивные оценки. На Западе все хорошо — легко жить, одеваться, отдыхать, есть свобода. Однако если Россия будет во всем следовать Западу, она может загубить главное, что у нее есть — душевность. Здесь тоже можно обнаружить защитные реакции: российская, особенно провинциальная молодежь понимает, что «всего этого» они все равно не будут иметь; жить так, как их сверстники на Западе, они при всем желании не смогут.

Даже те респонденты, которые имеют личный опыт пребывания за границей, все равно продолжают защищаться, потому что они были «там» временно. Полноценно включиться в группы своих сверстников они не смогли (или не успели), поэтому самый простой и надежный путь сохранить идентичность — это доказать, что все равно у «них» хуже. Именно здесь и помогает названный нами фокус. Одно дело — материальное богатство, достаток и такое счастье, другое дело — подлинная душевность и открытость общения.

Молодежь и молодежная культура

В этом фокусе Запад в целом и его различные составляющие выглядели наиболее позитивно. Можно сказать, что современные молодежные культуры действительно способствуют тому, что начали стираться грани между странами и национальностями (как это преподносится в новых российских журналах)18. Современное поколение молодежи становится полем для формирования новой «единой нации». Термин поколение используется здесь очень условно, поскольку молодежь везде очень разная. Причем это отличие идет не только по водоразделу: наша и не наша, но и даже сами эти понятия часто могут иметь другой контекст. В рамках молодежных культур понятие «наша» может объединять молодых людей из самых разных стран, а «не наша» — разъединять представителей своей нации. Так, например, рейв-стиль признается первой интернациональной субкультурой, а наши «молодые новые русские» или богемная молодежь Москвы намного ближе к лондонской элите, чем к своим отечественным сверстникам. Определяющим в разделении или объединении, а следовательно, в формировании образов Запада, являются стиль жизни, принимаемые ценности, разделяемые вкусы и увлечения, прежде всего, музыкальные.

Вместо заключения

Параллельно образам Запада респонденты вольно или невольно создавали образы России. Часто это происходило по принципу обратного, «зеркального» отражения. Положительные характеристики Запада воспроизводят нечто недостающее у нас, негативные обратно отражают то, что у нас «принято» считать достижением. Образ России все время дорисовывался по линии «другой». Если у них «все самое лучшее», то у нас «мало что хорошего» или «все самое худшее». Но самое интересное то, что в результате, пройдя через невероятные противоречия, образ России сформировался как очень привлекательный, где только и может жить российский человек. На Запад хорошо ездить, но жить надо только в России.

Самыми негативными оказались образы Америки, самыми позитивными — Европы (Англии), некую среднюю позицию занимают образы Запада в целом. Можно предположить, что с изменением (ухудшением или улучшением) отношения к Америке в России будет меняться и образ Запада в целом. Америка по-прежнему остается самым значимым моментом для идентификации со «своими» и размежевания с «чужими» не только для понимания того, что такое Запад, но и для понимания того, что есть Россия.

Принимая культурное влияние Запада, впитывая его ценности, российская молодежь не только продолжает защищать отдельные традиции «российского превосходства», но и формирует новые ценности пост постсоветского российского патриотизма.

Образы западной молодежи и западных молодежных культур более позитивные, чем западных людей и Запада в целом. Вероятно, это связано с самым значимым моментом для идентификации — возрастом и соответствующими ему потребностями. Можно сделать вывод о том, что в пространстве молодежных культур уже существует и постоянно воспроизводится «воображаемая молодежная солидарность».

Россия через свои молодежные культуры уже включилась в общее культурно-стилевое пространство. И в России, и в Америке, в Лондоне, в Париже, Берлине есть группы людей, которые очень похожи друг на друга. Основой для их идентификации становится не страна проживания, а поддерживаемый ими стиль жизни.

Ссылки

  1. Статья подготовлена по результатам проекта «Глядя на Запад? Образы Запада в сознании российской молодежи» (руководители — dr. Hilary Pilkington Leverhulm Trust (F/94/BJ)).

  2. Полный текст статьи подготовлен для публикации в совместной книге H. Pilkington, E. Omelchenko, M. Flynn, U. Blyudina and E. Starkova entitled ‘Looking West? Cultural globalisation and Russian youth culture’ (forthcoming Penn State University Press).

  3. В статье Хилари Пилкингтон «Глядя на Запад: культурная глобализация и российские молодежные культуры», представленной в настоящем сборнике, дается развернутая характеристика методов и принципов отбора участников исследования.

  4. С этой проблемой мы постоянно сталкивались в ходе интерпретации текстов интервью.

  5. К «абсолютной» провинции можно отнести лишь Ульяновск. В Самаре за последние 2-3 года заметно увеличилось не только количество молодежных культурных мест, но сама молодежная клубная жизнь переживает период настоящего культурного бума.

  6. Интересно, что в контексте сравнения западной жизни с нашей используется слово «выжить», а не «жить». Говоря о том, что на Западе легче выжить, этот молодой человек скорее имел в виду, что в России выжить намного сложнее: «выживание» — это характеристика не западной, а российской ситуации.

  7. Мы здесь суммируем сразу несколько мнений наших респондентов. Однако «мы» — это то слово, к которому они сами прибегали в тех случаях, когда пытались говорить от имени всех русских.

  8. Напомним, что исследование проводилось в 1996-99 гг.

  9. Для стимулирования дискуссий на фокус-группах использовались рекламные и музыкальные клипы. Подробнее см. в статье Хилари Пилкингтон, представленной в настоящем сборнике.

  10. Это связано с уровнем критичности москвичей и более осознанным отношением к разности между молодыми людьми. Для «провинциальной» молодежи (о чем мы уже писали) идентификация себя со всей «нашей» молодежью — вариант социальной защиты и способ преодоления своей отдаленности.

  11. Существует разница в использовании понятий «новые русские» и «богемная» молодежь. Богема — это не обязательно «альтернативщики». Главное, что поддерживать «западный» стиль жизни могут в России позволить себе только богатые люди (у которых есть деньги), не столь важно — какой у них источник.

  12. Речь идет о фокус-группах, поэтому часть этих ассоциаций могли быть напрямую вызваны зрительным и звуковым символами.

  13. Подобные впечатления связаны с личным опытом пребывания в Америке.

  14. Речь идет именно о плохом американском кино, которое просто заполонило наши экраны в конце 80-х — начале 90-х годов. В этом кино преобладали «черные» сюжеты — из жизни мафии, уличных разборок, боевики и т.д.

  15. Интересно, что сам респондент использует для описания дискриминации дискриминационные термины, вероятно, не осознавая этого.

  16. Именно в этой формулировке эта идея никем не высказывалась.

  17. Сведение воедино этих противопоставлений — это результат анализа, в таком прямом виде респонденты их не использовали. Сами понятия и категории дословно воспроизводят мнение респондентов, здесь нет ничего додуманного.

  18. Речь идет о тех журналах, которые были проанализированы в рамках этого проекта. Это, прежде всего, «ОМ» и «Птюч», которые в наибольшей степени ориентированы на продвижение западной молодежной культуры на российский рынок.