Центр изучения молодежи Поколения.net Субкультуры и жизненные стили Международный фестиваль социальной рекламы Виноградарь Бизнес-исследования и консалтинг
Найти
КАЛЕНДАРЬ

Ноябрь 2017

НЕД. 1 2 3 4 5 6
ПН 6 13 20 27
ВТ 7 14 21 28
СР 1 8 15 22 29
ЧТ 2 9 16 23 30
ПТ 3 10 17 24
СБ 4 11 18 25
ВС 5 12 19 26



Клуб Московской Школы Политических Исследований



Центр молодежных исследований ГУ-ВШЭ в Санкт-Петербурге

У. Блюдина. «Молодежные культуры», масс медиа и феномен «моральных паник»


Традиции изучения проблем "молодежная культура" и "масс медиа"

Конструкционистский подход к проблеме

В научной литературе существуют самые разные подходы к рассмотрению "молодежной культуры": психоаналитический, структурно-функциональный, культурологический, субкультурный и т.д. Каждый из них имеет свой собственный угол зрения на данный феномен, по-своему рассматривая его основные особенности и формы проявления. Конструкционистский подход, лежащий в основе данной работы, рассматривает "молодежную культуру" как объект социального конструирования, делая акцент не на реально существующих и проявляющих себя в действительности особенностях феномена, а на том, каким образом в обществе формируются, поддерживаются, распространяются знания и представления о нем. Не будет преувеличением утверждение о значительной роли масс медиа в развитии подобных процессов в современных обществах. Большинство авторов при рассмотрении взаимоотношений понятий "масс медиа" и "молодежи" анализирует их как самостоятельные, отдельные феномены: большая часть проведенных по данным проблемам исследований сосредотачивалась на анализе образов "молодежной культуры" в масс медиа, на изучении содержания медиа-сообщений, их соответствия "реальному" положению дел и т.д.1 Большинство подходов исходило при этом из разделения на некую единую "реальность" и ее образ, представляемый масс медиа. Актуальными были также вопросы возможного влияния медиа на аудиторию, в том числе молодежную2. Конструкционистский подход позволяет рассмотреть существование одного феномена в рамках другого — "молодежной культуры" в "масс медиа". Данный подход основан на позиции ряда ученых3, рассматривающих медиа в качестве особого вида реальности. Вопрос об отношениях медиа-реальности и "объективной" (эмпирической) реальности в рамках конструкционизма решается по-разному: от признания абсолютной субъективности любого, в том числе и научного, знания до понимания "социальной конструкции" как ошибки, несоответствия "реальным", "объективным" условиям4.

Теоретические предпосылки конструкционизма

Развитие теорий социального конструирования имеет долгую историю. Главный толчок развитию конструкционистского подхода был дан происходящими в середине XX века изменениями в философии знания и, особенно, социологии знания. Бурное развитие обществ в XX веке породило потребность в осмыслении проблемы социального контекста "реальности" и "знания". Возникла идея их социальной относительности: в разных обществах существуют разные представления о "реальности" и разные виды "знаний" о ней. Определенное понятие, например, "свобода" или "брак" может восприниматься как само собой разумеющееся понятие, в то время как "реальность" этого понятия в разных обществах может быть совершенно разной. Одним из аспектов изучения "реальности" становится проблема ее социального конструирования: проблема взаимосвязи и взаимозависимости "знания о реальности" и особых социальных контекстов.

Конструкционизм определяется как способ теоретизирования, характеризующийся двумя особенностями. Во-первых, социальный мир в нем предстает как существующий из интерпретаций, смыслов и идей думающих и действующих индивидов (в отличие от объективного представления, согласно которому человеческое существование характеризуется общим набором предзаданных обстоятельств). Вторая особенность относится к способу теоретизирования, предлагаемого учеными. В конструкционизме объяснение социального мира "сводится" к характеристикам каждого индивида, его сугубо личностным значениям и интересам (индивидуалистическое объяснение, в отличие от холистического подхода, объясняющего социальные образования в форме либо общности их идей, либо материальных условий). Конструкционизм, таким образом, ставит своей задачей понимание индивидуальных и интерсубъективных смыслов и мотивов; человек здесь предстает как коммуникативный агент, активно создающий и конструирующий социальный мир.

Лежащие в основе индивидуального взаимодействия двух людей интерпретации и смыслы как базисные характеристики понимания социальных феноменов в конструкционизме могут касаться не только единичного субъекта взаимодействия, но и относиться к целым группам и явлениям. При этом сохраняется акцент на субъективной природе восприятия социального явления, процесса или феномена, то есть на интерпретациях и смыслах, вкладываемых в них социальными субъектами.

Первые наброски конструкционизма можно найти в интеракционистской школе социологии 30-х годов, и особенно в теориях символического интеракционизма (Ч. Кули, Г. Мид), которые рассматривали социальное взаимодействие как основу для индивидуальных интерпретаций объективного мира. "Персональные идеи" Ч. Кули — наборы впечатлений вступающих в контакт и взаимодействующих людей друг о друге, что по сути является конструированием смысла, проектируемого на человека при его интерпретации5. Г. Мид ввел в научный оборот новое понятие "the self", понимая его как социальный конструкт, утверждая, что только из-за возможности людей узнавать и использовать символы, смыслы которых разделяются другими, люди могут коммуницировать при помощи языка, основанного на обусловленности смыслов6.

Теории "наклеивания ярлыка" исходят из предположения о том, что ни одна форма поведения не является изначально девиантной. Смысл этих теорий в том, что девиация является не психологической предрасположенностью отдельных индивидов, а процессом "обучающей" социализации ("learned behaviour pattern") и возникает из наложения социальной оценки на определенные формы поведения. Девиация (как форма социального явления) никогда не может быть определена "объективно", поскольку, являясь субъектом исторической и социальной изменчивости, всегда зависит от серии обсуждаемых трансакций между теми, кто устанавливает социальные правила, нормы и нарушает их7.

Процесс постепенного изменения смысла, вкладываемого в то или иное понятие, изучался многими социальными учеными. Теоретики постмодернистского направления (П. Бурдье, М. Фуко) дали новый толчок развитию теории социального конструирования введением понятия "дискурс" как практики доминирования определенных эпистомологических и онтологических положений, свойственных для данной эпохи.

М. Фуко, один из наиболее влиятельных в социологической теории постструктуралистов, главную задачу науки видел в деконструкции социального явления и установлении исторических источников его смысловых структур, делая при этом акцент на деконструировании лингвистических структур, а также структур власти.

Он рассматривал дискурс как определенную область использования языка, единство которой обусловлено наличием общих для многих людей установок и типа мышления. Изменение дискурса любого понятия М. Фуко рассматривает во властном аспекте, понимая власть как "множественность отношений силы", как "аспект мобильных отношений, причем всех отношений, а не только политических"8. Власть проявляется "в стратегиях, внутри которых отношения силы в обществе достигают своей действенности, в формулировании закона, в формах социального господства" и т.д. Таким образом, конструирование определенного понятия, установление и фиксация дискурса его употребления, придание ему определенной системы смыслов всегда является аспектом властных отношений в обществе.

Если рассматривать "молодежную культуру" как дискурс, то деконструирование ее как явления, на наш взгляд, сводится к контролю за ней со стороны общества через масс медиа при помощи:
1) языковых смыслов, рассматривающих ее как "девиантную";
2) ограничения альтернативных представлений о ней (например, как об инновационной);
3) приписывания властных отношений (конструирование образа, соответствующего интересам доминирующих в обществе сил).

Если говорить о конструировании "молодежной культуры" в масс медиа, теория М. Фуко дает понимание того, что акцентуализация отклоняющихся моментов и придание (приписывание) "молодежной культуре" смысла девиантной культуры является отражением глубокого проникновения властных отношений вглубь общества.

Не менее интересны идеи другого французского теоретика — П. Бурдье, касающиеся социального конструирования смысла. Любое явление и предмет действительности, существующий объективно, является объектом постоянного конструирования, уже хотя бы потому, что представляется нам через те слова, которыми оно описывается. Рассматривая понятия "символическая власть" и "символическая борьба", П. Бурдье делает акцент на способности навязать другим свои представления об определенных реалиях.

Конструкционистский подход к теории социальных проблем

Позиция П. Бурдье близка мнению ученых, стоящих на конструкцонистских позициях в изучении теории социальных проблем, которые в определении "социальной проблемы" делают акцент не на анализе объективных условий, а на изучении выдвижения утверждений-требований (claims-making) — то есть субъективных утверждений о том, что нечто является социальной проблемой. Согласно конструкционизму, определенное обстоятельство становится проблемой, потому что некие социальные силы смогли реализовать свою символическую власть и выдвинуть настолько убедительные утверждения-требования относительно определенных условий реальности, что заново переопределили восприятие этих условий в обществе.

В целом, конструкционистский подход9 к рассмотрению социальной проблемы в корне отличается от более раннего "объективистского" подхода. Согласно последнему, для признания наличия социальной проблемы необходимо наличие объективной компоненты — некой верифицируемой ситуации, которая может быть определена и масштабы которой могут быть измерены, и субъективной компоненты — осознания данного условия как угрожающего неким общим ценностям. Социально конструкционистский подход предлагает совершенно иной способ определения, понимания и изучения социальных проблем. Конструкционисты определяют социальную проблему с точки зрения выдвижения утверждений-требований (claims-making).

В рамках конструкционизма выделяют несколько направлений. Строгие конструкционисты считают, что социальные условия непознаваемы, так как любое знание о мире является социальной конструкцией. Исследователь — часть того общества, которое он исследует; он не обладает какой-либо когнитивной привилегией. Таким образом, строгие конструкционисты принимают феноменологическую точку зрения и оспаривают способность аналитика выносить суждения относительно социальных условий. Они утверждают, что при анализе социальных проблем следует избегать каких-либо допущений относительно объективной реальности.

Другое крайнее течение конструкционизма носит название фальсификационного и объединяет тех социологов, которые считают конструкционизм фальсификацией. Главный акцент в их теории — на соответствии утверждений-требований реальным условиям. "Социально конструируемыми" в этом случае обозначаются утверждения-требования, не соответствующие тем условиям, относительно которых они выдвигаются. Эта интерпретация социальной конструкции приравнивает ее к ошибке.

Между этими крайними формами располагается промежуточная версия конструкционизма, которая носит название "контекстуального конструкционизма", сторонники которого изучают процесс выдвижения утверждений-требований, и, тем не менее, признают возможным существование некоторых допущений о социальных условиях. Эти допущения, по их мнению, позволяют расположить утверждения-требования в их социальном контексте. Знание контекста может быть очень важным при объяснении того, почему возникают определенные утверждения-требования и как они циркулируют в обществе. Эта информация может помочь понять, почему некоторые утверждения-требования привлекают внимание общественности и превращаются в основу для социальной проблемы, а другие — нет.

Таким образом, социальное конструирование всякого понятия связано с его существующими значениями, которые мы познаем и усваиваем в ходе социализации. Значения не предзаданы словам изначально. Существуют разные механизмы придания понятиям их смыслов. Этот процесс является социальным по своей природе и отражает аспекты властных отношений в обществе. Отношения доминирования и властного контроля проявляются в теории языковых предпочтений, активно используемой в конструкционизме. В значительной степени именно через язык конструируется в обществе социальное пространство в определенной иерархической структуре. Ученые конструкционистского направления пытаются понять, каким образом общество движется в понимании и определении сути того или иного явления, как происходит изменение смысла и что влияет на этот процесс в наибольшей степени.

В современных обществах в связи с качественным изменением феномена коммуникации значительную роль в конструировании смысла социальных феноменов начинают играть масс медиа.

Конструкционизм и масс медиа

Одна из главных особенностей современного общества в эпоху массовой коммуникации — то, что люди больше контактируют с опосредованными репрезентациями физического и социального мира, чем просто с объективными реалиями их узкого личного окружения. Современный человек все больше переживает опосредованный при помощи медиа (mediated) мир, чем саму реальность. Мы вращаемся вокруг генерированных медиа-образов, используя их в конструировании смысла большинства социальных проблем, с которыми нам приходится сталкиваться.

В области массовой коммуникации существует несколько теорий относительно того, что смыслы и интерпретации реальности социально сконструированы. У.Липман в опубликованной в 1922 г. и ставшей впоследствии классической работе "Общественное мнение" привел примеры того, как фактические особенности мира часто имеют мало общего с тем, что люди думают об этом мире10. Описывая, как медиа-интерпретации событий могут изменить понимание реальности и действия людей, У.Липман приводит в пример Европу 1914 г. перед первой мировой войной. Поскольку новости в то время распространялись крайне медленно, в течении нескольких первых дней люди не знали о начале военных действий и продолжали во всем мире производить товары, которые они уже никогда не смогли бы продать, планировали карьеру, строили планы, которые уже не могли быть реализованы. Другими словами, они продолжали жить в мире, который был бы радикально изменен только одной новостью о том, что началась война. У.Липман сделал вывод о том, что люди действуют не на основе того, что происходит в действительности, а на основе их представлений о происходящем, что может вести к несоответствующим действиям и поведению, которое имеет мало общего с истинным положением вещей во "внешнем мире".

У. Липман не дал формулировку этому феномену. Тем не менее, его работа была одной из первых теорий конструирования смысла, фокусирующей внимание на влиянии опосредованной медиа-реальности. Главный вывод, сделанный У. Липманом в двадцатые годы, — представления людей о реальных событиях, созданные при помощи медиа, являются скорее искаженным конструированием реальности, чем ее точной репрезентацией.

Сформулированные в 20-ые годы идеи о влиянии медиа на понимание людьми смысла происходящего в реальности получили свое развитие в разработках других ученых, наиболее интересными из которых представляются постмодернистские теории, ставящие в центр своего внимания медиа-образы как репродукции чего-то несуществующего или нереального. В модернистских макротеориях (grand theories) существовало разделение на некую "реальность" и ее образ в масс медиа, которые являются источником искажений. Видеокамера кодирует реальность, что придает ей смысл, который является идеологическим. Представляемое в масс медиа понималось как идеология, а не как реальность11. Постмодернистские ученые уходят от проблем искажения/представления как незначимых. Ж. Бодрияр считал, что драматические изменения в технологии воспроизводства в современных обществах приводят к тому, что репрезентации начинают играть доминирующую роль в получении людьми знаний о реальности12. Использование растущих возможностей масс медиа, которые в значительной степени опосредуют опыт людей через расширение приемов монтажа образов и феномен пространственно-временного сжатия, привело к формированию качественно нового состояния культуры. С точки зрения Ж. Бодрияра, культура теперь определяется некоторыми моделями, симуляциями — дискурсами, не имеющими исконного, изначально четкого референта. При этом значение формируется не за счет соотнесения с независимой реальностью, а за счет соотнесения с другими знаками. Это отражает ситуацию одновременного существования множества кодов, не объединенных единым метакодом. В теории Ж. Бодрийяра нет никакой разницы между оригинальной, первичной реальностью и ее имиджем, воспроизводимым в масс медиа. Они существуют одновременно и аналогичным образом как на экране, так и в реальности; ничто не предшествует и не является первичным, каждый из них и реален и нереален. Симулякр, таким образом, отрицает не реальность, а различия между имиджем и реальностью. Симулякр производит "гиперреальность" — реальным становится только то, что может быть симулировано. Причем люди узнают эту реальность только посредством контакта с телевидением13. Эта концепция позволяет "схватывать" как реальность, в которой мы живем, так и смысл или опыт, который мы переживаем14.

Таким образом, в центре интереса современных исследователей в области масс медиа находятся медиа-образы. Насыщение общества образами, по Ж. Бодрийяру, является ключевой характеристикой нашей эпохи. За один час просмотра телевизора современный зритель может познать такое количество образов, какое человек неиндустриального общества не смог бы познать в течение всей своей жизни.

Множество исследований в области масс медиа в последние десятилетия проводилось для изучения изменений медиа-дискурсов определенных проблем. Так, например, В. Гэмсон и А. Модиглиани установили, что понимание проблемы ядерного вооружения изменилось от ее характеристики как естественного символа технического прогресса до причины экологических катастроф и угрозы современному миру15. Г. Гасфильд, вводя понятие "морального коридора", понимаемого как изменение в общественном сознании какого-то социального явления, описывает изменение отношения к проблеме алкоголизма от "сожаления" к "врагу", а затем — к "болезни". Нечто похожее, но в обратном смысле, происходит с общественным отношением к производителям и потребителям порнографии: от изоляции до понимания их как беспринципных эксплуататоров, размывающих национальную мораль16.

Таким образом, ученые, изучающие проблемы социального конструирования смысла, пришли к признанию значительной роли современных масс медиа в этом процессе. То, каким образом и через утверждение какого медиа-дискурса представляется определенная социальная проблема в масс медиа, в значительной степени влияет на понимание обществом этой проблемы. Этот аргумент применим к анализу проблемы конструирования смысла "молодежной культуры" в масс медиа.

Конструирование смысла "молодежной культуры" и феномен "моральных паник"

Без сомнения, существует огромное количество дискурсов "молодежной культуры" в масс медиа. Представление ее как "культуры девиации" — лишь один из примеров медиа-описаний изучаемого феномена. Акцент в данной работе сделан на рассмотрении именно этого медиа-дискурса, поскольку, как это будет показано ниже, поддержание и усиление подобных имиджей "молодежной культуры" способствует укреплению доминирующих позиций "культуры взрослого большинства" и подчиненного положения "молодежной культуры" в обществе. Вместе с тем акцент на представлении "отклоняющихся" элементов поведения молодежи может способствовать возникновению общего беспокойства и "моральной паники" в обществе.

Классическим примером анализа феномена "моральной паники" считается исследование С. Коэна социальной реакции на новые для английского общества 60-х годов виды "молодежных культур". Его исследование основывается на интеракционистском подходе и рассматривает моральную панику как способ социального конструирования молодежных субкультур. С. Коэн предположил, что, определяя какой-то элемент социального окружения (эпизод, индивида или группу индивидов) как опасность, угрозу социальным интересам и ценностям, общество (при помощи масс медиа) способно создавать реакцию определенной силы на данный элемент. Он рассматривает механизм подобной реакции на примере двух молодежных субкультур — "модов" и "рокеров", которые, по С. Коэну, вошли в историю английской культуры в качестве "народных бесов". Возникнув, они стали определяться обществом в терминах "особых" форм поведения, и именно такое определение способствовало тому, что они стали "особыми" "молодежными культурами". Таким образом, С. Коэном описан типичный механизм наклеивания ярлыка, рассматриваемый в трансакционистской теории девиации. Будучи определены как девианты, эти молодежные группы стали девиантами — как в глазах общественности, так и на уровне самоидентификации. Используя терминологию Э. Лемерта, в случае модов и рокеров имело место как первичная, так и вторичная девиация17. Исследование С. Коэна посвящено описанию того, каким образом происходил этот процесс, причем главный аспект его анализа сделан на определении роли медиа в навешивании ярлыков и символическом конструировании "девиантности" модов и рокеров.

Современные масс медиа посвящают девиации огромное количество места, освещая сенсационные преступления, скандалы и страсти вокруг них. Как заметил К. Эриксон, "значительная часть того, что называется "новости", посвящена отчетам о девиантном поведении и его последствиям"18 . А подобные "новости" — главный источник информации о нормативных контурах общества. Они говорят нам о том, что правильно и неправильно, о границах, за которыми начинается риск, и о формах, которые могут принимать "народные бесы".

Медиа могут выступать агентом морального возмущения, даже если они сами это не осознают. Сам способ представления определенных фактов в масс медиа может приводить к возникновению беспокойства и негодования. Когда подобные чувства накладываются на общественное ощущение того, что некоторые ценности нуждаются в защите, существуют реальные условия для создания новых социальных правил или переопределения социальной проблемы, а также основания для возникновения ответной реакции в виде "моральной паники".

С. Коэном было отмечено, что, описывая события, имевшие место в Брайтоне в 1964 г., медиа отражали реальный конфликт интересов, существующий на разных уровнях: например, между местной полицией, с одной стороны, и модами и рокерами, с другой. Эту особенность медиа-презентации можно назвать игрой в мораль, в которой "хорошие" (полицейские, суд) столкнулись с "плохими" (агрессивными девиантами). "Как полиция выиграла битву за Брайтон" — репортажи с такими названиями поляризировали образы хороших бравых полицейских и безумной толпы. Из общего количества публикаций меньше 1% были критичны по отношению к полиции19. В любой подобной ситуации медиа выносит решение в споре между конкурирующими определениями ситуации, и поскольку эти определения сделаны в иерархическом контексте, к агентам социального контроля, естественно, будет больше доверия, чем к девиантам. Это наблюдение С. Коэна соотносится с идеей теории конструкционизма, рассматривающей социальное как сферу борьбы противодействующих в обществе сил за выдвижение выгодных им утверждений-требований в интерпретации того или иного социального феномена. Всегда существует конкуренция этих сил в определении освещаемой в масс медиа ситуации, и побеждает в этой борьбе обладающий наибольшей властью.

С. Коэн не только рассматривает непосредственную реакцию на "молодежную культуру", но и описывает целую культуру социального контроля, действующую во многом через масс медиа. Социальный контроль — широкое понятие, включающее неформальные механизмы общественного мнения, с одной стороны, и высоко формализованные институты государства (например, полицию, суд), с другой. С. Коэн описал реакцию общества на модов и рокеров как переход от относительно неорганизованной и непосредственной реакции локальной коммьюнити, до включения в ответную реакцию (не без помощи медиа) других индивидов и социальных групп. Подобная диффузия рождает общую систему убеждений — мифы, стигмы, стереотипы, новые методы контроля.

Согласно С. Коэну, "культура социального контроля" играет ключевую роль в формировании "моральной паники". Понимаемая Э. Лемертом как "… законы, процедуры, программы и организации, которые под именем коллективной помощи наказывают или каким-то другим способом манипулируют девиантами"20, "культура социального контроля" содержит не только официальные институты, но и типичные способы и модели понимания и объяснения социальной проблемы. Эти образы — часть того, на что П. Бергер и Т. Лукман ссылаются как на "концептуальный аппарат, который объясняет условия девиации": девиация угрожает социальной реакции, ставя под вопрос считающиеся само собой разумеющимися нормативные основы общества.21 Придание девиантам определенной формы "народных бесов" необходимо, чтобы определить какие социальные нормы отстаиваются обществом в этой борьбе. Основной способ объяснения большей части девиантных форм был выражен в терминах консенсуальной модели общества. Большинство людей разделяют общие ценности и порицают их нарушение. Во времена "моральных паник" общество более чувствительно к нарушениям границ этого консенсуса: "ни один приличный человек не может так поступить". Девиант при этом рассматривается как человек, перешедший некую важную смысловую границу, которая в другое время, скорее всего, не виделась бы общественностью так ясно и отчетливо. Данная модель понимания девиации имела место в случае "модов" и "рокеров": символизация и презентация фактов о "молодежной культуре" в упрощенном и мелодраматическом виде оставляли мало пространства для интерпретаций и представления альтернативных точек зрения на одно и то же событие.

Во-вторых, для создания новых правил системы контроля проблема не просто должна быть концептуализирована в массовых терминах, она должна быть определена как легитимная ответственность всей макросистемы. Другими словами, недостаточно позволить местным людям решать локальные проблемы, событие должно быть увеличено до национальных пропорций и ответственность за него должна передвинуться по направлению вверх. Значительную роль в этом процессе играют масс медиа. Наличие этих тенденций в случае модов и рокеров привело к тому, что социальная реакция не имела своего первоначального эффекта предупреждения и сдерживания, а увеличила и расширила девиацию.

"Молодежь образовывала скорее толпу, а не объединенную группу, и уж тем более не две высокоструктурированные организованные группы, как это изображалось в масс медиа. Лидерство в реальности было более спонтанным, действия — менее обдуманными, эмоции — более заразительными, организация — более слабой, цели — менее однозначно и ясно определенными, чем большая часть их описаний в медиа"22. В случае модов и рокеров пассивность и ожидание были доминирующими настроениями, а контекстом был отдых и развлечения. Поскольку большую часть времени ничего не происходило, то господствовали скука, чувство бесцельности и отсутствие какого-то специального плана. В этом смысле подростки не отличались от большинства взрослых, отдыхающих во время отпуска. Однако это настроение было упущено из репортажей масс медиа, поскольку не согласовывалось с имиджем "народных бесов". Описание сцен толпы включало в себя волнения, беспорядки, активные действия.

Именно определенная последовательность социальной реакции создавала новые сценарии для разыгрывания. Действия молодежных групп становились все более ритуалистичными и предсказуемыми. Постоянным ожиданиям новых событий способствовали повторяющиеся медиа-имиджи насилия и вандализма и репортажи о подготовке к следующей "вылазке". Все это способствовало единению молодых людей из разрозненных групп в сообщество, возникновению коллективистских настроений и ощущений единства, что не могло не выразиться в конкретных действиях (например, против жителей города и полицейских).

Таким образом, медиа-образы оказали значительное влияние на формирование и развитие в Англии 60-х гг. новых феноменов "молодежной культуры" через:
а) придание событиям характер известности и публичности;
б) способствование публичности в поведении молодых людей;
в) создание эффекта инфекции, который способствовал распространению враждебных мнений, в результате чего участники мобилизовались для конкретных действий;
г) обеспечение девиантов содержанием для проигрывания ролевого поведения через распространение стереотипичных ожиданий того, каким образом должны действовать девианты;
д) усиление элементов идеологической эксплуатации, то есть использования девиантов для защиты старой или утверждения новой идеологии, что еще больше отделяет девиантов от коммьюнити.

Заключение

Применение конструкционистского подхода к анализу проблем "молодежной культуры" и "масс медиа" позволил рассмотреть существование одного феномена в рамках другого. Исследование проблемы формирования, поддержания и распространения знаний и представлений о социальном явлении, являющейся ключевой для теоретиков конструкционистского направления, в данной работе строится вокруг анализа содержания медиа-сообщений и понимания роли медиа-презентаций "молодежной культуры" в современных обществах, а также их влияния на дальнейшее развитие реальных характеристик и форм "молодежной культуры".

С. Коэн в своем исследовании наглядно показал, как специфические образы конструирования "молодежной культуры" в масс медиа не просто выражали формы общественной реакции, но и в значительной степени привели к влиянию этой реакции на дальнейшее "девиантное" развитие форм "молодежных культур".

Поднятая в данной работе проблема медиа-дискурсов "молодежной культуры" может быть рассмотрена как характеристика властных отношений в обществе. Занимая доминирующее положение в обществе, "культура взрослого большинства" склонна подчеркивать "девиантные" особенности "молодежной культуры", конструируя ее как "отклоняющуюся" для акцентуации ее субординированной позиции в обществе.

Следует отметить, что далеко не всегда нормы, ценности и другие составляющие "молодежной культуры" рассматриваются как отклоняющиеся и девиантные. Можно сказать, что масс медиа играют значительную роль в усилении внимания именно к подобным особенностям "молодежной культуры". Феномен "моральной паники", поднятый в данной работе, не только идентифицирует проблемы преувеличений и искажений в представлении событий в масс медиа, но и акцентуализирует возможность через селективное изображение событий провоцировать реальные волны преступности и рост социальных проблем. Медиа способны возбуждать общественное беспокойство относительно определенных форм поведения даже когда реальная угроза обществу от данного вида поведения минимальна. Young23 утверждал, что существует институционализированная потребность медиа создавать моральные паники для привлечения внимания и роста продаж. Правомерно говорить о способности и, возможно, стремлении масс медиа акцентировать именно девиантные образы "молодежной культуры".

Впоследствии понятие "моральной паники" критиковалось учеными за недостаток теоретических оснований24, непроработанность термина как аналитического концепта25, за упрощенное понимание сложных процессов медиа-репрезентаций и их общественного восприятия26 . Все же постоянное существование моральных паник вокруг определенных форм поведения или конкретных проявлений "молодежных культур" оправдывает научное использование данного концепта, который может многое прояснить нам о природе социального порядка. Как писали E. Goode и N. Ben-Yehuda: "Моральные паники используются в качестве механизмов для укрепления моральных границ общества — линии между моральным и неморальным, преступая через которую человек переходит из царства добра в царство зла"27. Если границы морали ясны, а главные ценности и нормы разделяются и поддерживаются большинством населения, такое общество вряд ли "заболеет" моральной паникой. Однако если эти границы подвижны и изменчивы и часто подвергаются общественному обсуждению, возникновение "моральной паники" вполне вероятно среди членов данного общества.

1 См.: Гилинский Я.И. Социология девиантного поведения и социального контроля. Краткий очерк // Рубеж, 1992, №2 c. 51-69; Павловский В.В. Ювенология: становление науки о молодежи. Красноярский гос. ун-т, Краснояр. агроун-т. — М., 1997; Семенов Л.Н. Культура в жизни молодежи 70-90-х гг. // Социальные реформы в России: теория и практика. — М., 1996, с. 129-137; Сибирев В.А. Штрихи к портрету поколения 90-х // Социологические исследования, 1998, №3, с. 106-117; Чупров В.И. Социология молодежи на рубеже своего тридцатилетия // Социологические исследования, 1994, №6, с. 50-56; Aggleton, P. (1987) Deviance. London and New York: Routledge; Brake, M. (1985) Comparative Youth Culture, London: Routledge & Kegan Paul; Cohen, P. (1986) Rethinking The Youth Question. London: Education Centre, Institute of Education; Liechty, M. (1995) Media markets and modernization: Youth identities and the experience of modernity in Kathmandu, Nepall // Youth Subcultures. — London, N.Y.; Meyer, S.P. (1981) The Adolescene Ideal. Myths of Youth and the Adult Imagination. London: Faber and Faber; и др.

2 См.: Голядкин Н.А. Телевизионная информация в США. Институт повышения квалификации работников ТВ и радиовещания. — М., 1995; Попов Н.П. Индустрия образов: идеологические функции СМИ в США. М.: Политиздат, 1986; Соболев Р.П. Запад: кино и молодежь. М.: Искусство, 1971; Федотова Л.Н. Массовая информация: стратегии производства и тактика потребления. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1996; Шапинский В. Молодежь, видеокультура, ценности // Свободная мысль, М., 1996, N 7, с. 34-36; Adorni, H., Mane, S. (1984) Media and the social construction of reality: Towards an integration of theory and research, Communication Research, 11(3), pp. 323-40; и др.

3 См. Baudrillard, J. (1988) Selected Writings, Oxford: Polity Press; Fiske, J. (1991) Television and Postmodernism, in Curran, J. and Gurevitch, M. (eds) Mass Media and Society. London: Edward Arnold; Giddens, A. (1991) Modernity and Self-Identity. Oxford: Polity Press; и др.

4 Blumer, H. (1971) Social problems as collective behavior, Social Problems, 18:298-306; Schneider, J.W. (1985) Social Problems Theory: The Constructionist View, Ann. Rev. Social., 11:209-29; Spector, M., Kitsuse, J.I. (1977) Constructing Social Problems. California: Menlo Park.

5 См.: Cooley, C.H. (1964) Human Nature and Social Order. New York: Schocken Books.

6 См.: Mead, G. (1934) Mind, Self and Society. Chicago: University of Chicago Press.

7 Фуко М. (1996). Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. Работы разных лет. Пер. с франц. — М.: Касталь, с. 191.

8 См.: Becker, H. (1963) Outsiders — Studies in the Sociology of Deviance, New York: Free Press; Lemert, E. (1964) Social Structure, social control and deviation, pp. 57-97, in Clinard, M.B. (ed.), Anomie and Deviant Behaviour. Gencoe, Illinois: Free Press; Cohen, S. (1972/1987) Folk Devils and Moral Panics. The Creation of the Mods and Rockers. Oxford: Basil Blackwell; и др.

9 Подробнее об этом см.: Becker, H. (1966) Social Problems: A Modern Approach. New York: John Wiley; Berger, P.L., Luchman, T. (1968) The Social Construction of Reality. London: Allen Lane; Spector, M., Kitsuse, J.I. (1977) Constructing Social Problems. California: Menlo Park.

10 См.: DeFleur, M.K., Ball-Rokeach, S. (1989). Theories of Mass Communication. 5th edition. New York: Longman, p. 258.

11 См.: Fiske, J. Television and Postmodernism, in Curran, J. and Gurevitch, M. (eds) Mass Media and Society. London: Edward Arnold, 1991.

12 Baudrillard, J. Selected Writings, Oxford: Polity Press, 1988.

13 Там же.

14 Fiske, J. Television and Postmodernism, in Curran, J. and Gurevitch, M. (eds) Mass Media and Society. London: Edward Arnold, 1991.

15 Gamson, W.A., Modigliani, A. (1989) Media Discourse and Public Opinion on Nuclear Power: A Constructionist Approach, American Journal of Sociology, vol. 95, no 1, July 1989.

16 Цит. по: Cohen, S. (1972/1987) Folk Devils and Moral Panics. The Creation of the Mods and Rockers. Oxford: Basil Blackwell., p. 9.

17 Lemert, E. (1972) (ed.) Human Deviance, Social Problems and Social Control. Englewood Cliffs. New York: Prentice-Hall.

18 Erikson, K.T. (1966) Wayward Puritans: A Study in the Sociology of Deviance. New York: John Wiley.

19 Cohen, S. (1972/1987) Folk Devils and Moral Panics. The Creation of the Mods and Rockers. Oxford: Basil Blackwell, p. 91.

20 Lemert, E. (1972) (ed.) Human Deviance, Social Problems and Social Control. Englewood Cliffs. New York: Prentice-Hall, p. 55.

21 Цит. по: Cohen, S. (1972/1987) Folk Devils and Moral Panics. The Creation of the Mods and Rockers. Oxford: Basil Blackwell, p. 131.

22 Цит. по: Cohen, S. (1972/1987) Folk Devils and Moral Panics. The Creation of the Mods and Rockers. Oxford: Basil Blackwell, p. 152.

23 Цит. по: Cohen, S. (1972/1987) Folk Devils and Moral Panics. The Creation of the Mods and Rockers. Oxford: Basil Blackwell, p. 146.

24 Plummer, K. (1979) "Misunderstanding labelling perspectives" in Downes, D. and Rock, P. (eds) Deviant Interpretations, Oxford, Martin Robertson.

25 Waddington, P.A. (1986) "Mugging as a moral panic: a question of proportion", British Journal of Sociology, vol. 32, no .2, p.. 245-59.

26 McRobbie, A. (1994) Postmodernism and Popular Culture, London, Routledge.

27 Goode, E., Ben-Yehuda, N. (1994) Moral panic: The Social Construction of Deviance, Oxford, Blackwell, p. 52.

1 См.: Гилинский Я.И. Социология девиантного поведения и социального контроля. Краткий очерк // Рубеж, 1992, №2 c. 51-69; Павловский В.В. Ювенология: становление науки о молодежи. Красноярский гос. ун-т, Краснояр. агроун-т. — М., 1997; Семенов Л.Н. Культура в жизни молодежи 70-90-х гг. // Социальные реформы в России: теория и практика. — М., 1996, с. 129-137; Сибирев В.А. Штрихи к портрету поколения 90-х // Социологические исследования, 1998, №3, с. 106-117; Чупров В.И. Социология молодежи на рубеже своего тридцатилетия // Социологические исследования, 1994, №6, с. 50-56; Aggleton, P. (1987) Deviance. London and New York: Routledge; Brake, M. (1985) Comparative Youth Culture, London: Routledge & Kegan Paul; Cohen, P. (1986) Rethinking The Youth Question. London: Education Centre, Institute of Education; Liechty, M. (1995) Media markets and modernization: Youth identities and the experience of modernity in Kathmandu, Nepall // Youth Subcultures. — London, N.Y.; Meyer, S.P. (1981) The Adolescene Ideal. Myths of Youth and the Adult Imagination. London: Faber and Faber; и др.

2 См.: Голядкин Н.А. Телевизионная информация в США. Институт повышения квалификации работников ТВ и радиовещания. — М., 1995; Попов Н.П. Индустрия образов: идеологические функции СМИ в США. М.: Политиздат, 1986; Соболев Р.П. Запад: кино и молодежь. М.: Искусство, 1971; Федотова Л.Н. Массовая информация: стратегии производства и тактика потребления. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1996; Шапинский В. Молодежь, видеокультура, ценности // Свободная мысль, М., 1996, N 7, с. 34-36; Adorni, H., Mane, S. (1984) Media and the social construction of reality: Towards an integration of theory and research, Communication Research, 11(3), pp. 323-40; и др.

3 См. Baudrillard, J. (1988) Selected Writings, Oxford: Polity Press; Fiske, J. (1991) Television and Postmodernism, in Curran, J. and Gurevitch, M. (eds) Mass Media and Society. London: Edward Arnold; Giddens, A. (1991) Modernity and Self-Identity. Oxford: Polity Press; и др.

4 Blumer, H. (1971) Social problems as collective behavior, Social Problems, 18:298-306; Schneider, J.W. (1985) Social Problems Theory: The Constructionist View, Ann. Rev. Social., 11:209-29; Spector, M., Kitsuse, J.I. (1977) Constructing Social Problems. California: Menlo Park.

5 См.: Cooley, C.H. (1964) Human Nature and Social Order. New York: Schocken Books.

6 См.: Mead, G. (1934) Mind, Self and Society. Chicago: University of Chicago Press.

7 Фуко М. (1996). Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. Работы разных лет. Пер. с франц. — М.: Касталь, с. 191.

8 См.: Becker, H. (1963) Outsiders — Studies in the Sociology of Deviance, New York: Free Press; Lemert, E. (1964) Social Structure, social control and deviation, pp. 57-97, in Clinard, M.B. (ed.), Anomie and Deviant Behaviour. Gencoe, Illinois: Free Press; Cohen, S. (1972/1987) Folk Devils and Moral Panics. The Creation of the Mods and Rockers. Oxford: Basil Blackwell; и др.

9 Подробнее об этом см.: Becker, H. (1966) Social Problems: A Modern Approach. New York: John Wiley; Berger, P.L., Luchman, T. (1968) The Social Construction of Reality. London: Allen Lane; Spector, M., Kitsuse, J.I. (1977) Constructing Social Problems. California: Menlo Park.

10 См.: DeFleur, M.K., Ball-Rokeach, S. (1989). Theories of Mass Communication. 5th edition. New York: Longman, p. 258.

11 См.: Fiske, J. Television and Postmodernism, in Curran, J. and Gurevitch, M. (eds) Mass Media and Society. London: Edward Arnold, 1991.

12 Baudrillard, J. Selected Writings, Oxford: Polity Press, 1988.

13 Там же.

14 Fiske, J. Television and Postmodernism, in Curran, J. and Gurevitch, M. (eds) Mass Media and Society. London: Edward Arnold, 1991.

15 Gamson, W.A., Modigliani, A. (1989) Media Discourse and Public Opinion on Nuclear Power: A Constructionist Approach, American Journal of Sociology, vol. 95, no 1, July 1989.

16 Цит. по: Cohen, S. (1972/1987) Folk Devils and Moral Panics. The Creation of the Mods and Rockers. Oxford: Basil Blackwell., p. 9.

17 Lemert, E. (1972) (ed.) Human Deviance, Social Problems and Social Control. Englewood Cliffs. New York: Prentice-Hall.

18 Erikson, K.T. (1966) Wayward Puritans: A Study in the Sociology of Deviance. New York: John Wiley.

19 Cohen, S. (1972/1987) Folk Devils and Moral Panics. The Creation of the Mods and Rockers. Oxford: Basil Blackwell, p. 91.

20 Lemert, E. (1972) (ed.) Human Deviance, Social Problems and Social Control. Englewood Cliffs. New York: Prentice-Hall, p. 55.

21 Цит. по: Cohen, S. (1972/1987) Folk Devils and Moral Panics. The Creation of the Mods and Rockers. Oxford: Basil Blackwell, p. 131.

22 Цит. по: Cohen, S. (1972/1987) Folk Devils and Moral Panics. The Creation of the Mods and Rockers. Oxford: Basil Blackwell, p. 152.

23 Цит. по: Cohen, S. (1972/1987) Folk Devils and Moral Panics. The Creation of the Mods and Rockers. Oxford: Basil Blackwell, p. 146.

24 Plummer, K. (1979) "Misunderstanding labelling perspectives" in Downes, D. and Rock, P. (eds) Deviant Interpretations, Oxford, Martin Robertson.

25 Waddington, P.A. (1986) "Mugging as a moral panic: a question of proportion", British Journal of Sociology, vol. 32, no .2, p.. 245-59.

26 McRobbie, A. (1994) Postmodernism and Popular Culture, London, Routledge.

27 Goode, E., Ben-Yehuda, N. (1994) Moral panic: The Social Construction of Deviance, Oxford, Blackwell, p. 52.