Центр изучения молодежи Поколения.net Субкультуры и жизненные стили Международный фестиваль социальной рекламы Виноградарь Бизнес-исследования и консалтинг
Найти
КАЛЕНДАРЬ

Сентябрь 2017

НЕД. 1 2 3 4 5 6
ПН 4 11 18 25
ВТ 5 12 19 26
СР 6 13 20 27
ЧТ 7 14 21 28
ПТ 1 8 15 22 29
СБ 2 9 16 23 30
ВС 3 10 17 24



Клуб Московской Школы Политических Исследований



Центр молодежных исследований ГУ-ВШЭ в Санкт-Петербурге

Майкл Брейк. «Сравнительная молодежная культура»


Brake M. Comparative Youth Culture. The Sociology of Youth Culture and Youth Subculture in America, Britain and Canada. London: Routledge & Kegan Paul, 1985. Перевод с английского.


Субкультура и стиль

Основными компонентами  стиля являются: имидж, манеры, арго.

  1. Имидж – внешнее проявление некоего смысла,  состоящее  из костюма и его значимых аксессуаров, таких, как прическа, украшения (драгоценности) и  художественные поделки.

  2. Манеры, прежде всего, походка, осанка. Иначе говоря, это то, во что «актер» одет  и как он носит это.

  3. »Арго» – словарь данной социокультурной группы, способ артикуляции и коммуникации посредством употребления специфических слов.

Важный аспект стиля – это четкое отделение работы от досуга. <…>

Стиль используется социологами в самых различных смыслах. Он может указывать на тех, кто хочет подчеркнуть свою принадлежность к данной символической группе, он помогает проводить водораздел между группами генеральной социокультурной стратегии — все это позволяет  людям идентифицироваться со значимыми — вне терминов классовой идентичности — описаниями. Искусству стиля «обучаются» в социальном взаимодействии со значимыми субъектами других субкультур. Представление, »презентация» стиля  требует от субъекта (актера) того, что  в театре называется «осанкой» — некоей  способности не только иметь, но и уметь носить костюм и правильно пользоваться голосом для создания искреннего имиджа. Очевидно, что подобная форма «репрезентации» мастерства часто может вызвать желание проверить его на «качество», то есть вне других членов этой  субкультуры.

«Природа нашего одеяния (наряда) очень сложна. Одежды (одеяния) — это невероятно много всего сразу. Одежда — это наши социальные оболочки (скорлупа), система сигналов, с помощью которых мы транслируем наши интенции, которые часто являются лишь проекциями наших фантазий.., разные одежды — это различные виды нашего оружия, наши вызовы миру, — наши, видимые всем, обиды…» (А.Картер). Мы можем использовать одежду для того, чтобы бросать вызовы доминирующим нормам,  мы можем с ее помощью  высказывать мнение о той среде, что нас окружает. «Сами для себя мы можем думать, что наша одежда выражает нас самих, но на самом деле она выражает в то же самое время и среду нашего обитания,  подобно рекламе, поп музыке, легкой фантастике, чтиву, фильмам второго сорта. Именно так это происходит на сублимационном, эмоционально нагруженном, неинтеллектуальном, чисто инстинктивном уровне». (А.Картер). Стиль одежды служит также и индикатором стиля жизни и в качестве такового обращается к подсознательным ценностям, в которых комбинируется создание нашего имиджа (визуального вызова) как на структурном, так и на экзистенциальном уровне.

Короче говоря, стиль на уровне субкультурного действия есть способ само репрезентации носителя арго, использующего костюмы и всяческие аксессуары, взятые из контекста господствующей моды и переводящего этот набор «слов» в свою собственную риторику. Различием между условным костюмом и образностью является нарочитость. Американский уличный говор в черных гетто повлиял на язык доминирующей белой культуры, изменил ее ритм посредством представлений об африканском  темпе и привел в замешательство аутсайдеров моды сложным набором метафор, заимствованных из черных субкультур.

Кларк и его коллеги  проиллюстрировали это следующим образом: «…экспроприируя стиль одежды у высшего класса, тедди-бой «покрывает» пропасть между по большей части школярским (учебным) представлением  неквалифицированного люмпена о реальной карьере — и конкретных жизненных случаях о «всегда-одетых-так-как-будто-никуда-торопиться-не-надо» опытом воскресного вечера. Так происходит экспроприация и фетишизация потребления и собственно стиля. Моды покрывают своим стилем  пропасть между «никогда-нескончаемым-уикендом» и «отрезвлением-понедельника» и началом  смертельно скучной работы».


Субкультуры, социальная реальность и идентичность

Считается, что субкультуры предлагают в большей степени «магические», чем реальные решения противоречий, присущих социо-экономической системе для «актора» определенного уровня. По отношению к молодежной  субкультуре это может быть представлено как проблема поколения. С другой стороны, стиль субкультуры позволяет выражать идентичность посредством взвешивания проекции образа — Я, «магически» освобожденным от класса и профессионального рода занятий. Субъективная перцепция и интерпретация структурных проблем персонализируется, ограничиваясь конкретной классовой позицией актора. Кроме того, эти проблемы дорисовываются общиной, в которой живут акторы. Для актора существует, по видимости, возможность собственного волюнтаристского отбора субкультур, из которых он может выбрать подходящий ему стиль. На самом деле вхождение в субкультуру  лимитировано возможностями, во многом определяемыми классовой принадлежностью, уровнем и качеством образования.

Эмпирически можно определить, как скопление субкультурных групп находится в локализованных пространствах социально-классовой структуры общества, определенных  совместным опытом (в смысле прошлого опыта) класса, образованием и местом жительства (соседством). Однако естественно, что степень проявления и артикуляции субкультурного жизненного стиля и «объективная» предрасположенность к какому-либо из них значительно варьируется. Отношение субкультур и возраста очень важно, потому что подростковость есть период перехода от школы к работе, от работы к женитьбе (замужеству), поскольку в этом отношении проявляется вторичная социализация подростков.

П. Бергер и Т. Лукман в свое время писали: «В первичной социализации проблема идентификации практически отсутствует. Нет выбора значимых других. Общество предлагает кандидату для социализации уже предопределенную позицию значимых других, которых он должен принять без возможности выбора какого либо другого отношения. Ребенок не интернализирует мир своих значимых других как один из возможных миров. Он интернализирует его как мир, единственно существующий  и мыслимый …»

В представлении детей социальные институты выглядят частью символической тотальности, которую ученые, поэтому и называют «символическим универсумом». Все в этом мире имеет смысл в отношении к гегемоническому ощущению — полученный мир ощущается как единственно возможный мир. Но, как пишут Бергер и Лукман, поскольку этот универсум не столь уж упорядочен, появляющиеся в нем аномалии и противоречия должны быть преодолены (их следует избегать). Одна из функций культуры, согласно М.Дуглас, — это перевод категорий универсума в общественно узнаваемые модели: «Культура в смысле общественном стандартизирует ценности общины, опосредует опыт индивидов. Она предлагает, прежде всего основные категории описания мира, позитивную модель, в которой идеи и ценности аккуратно упорядочиваются. И кроме того, она имеет авторитет, благодаря чему каждый посвященный приобретает  некое  согласие с собой, потому что находится в согласии с другими.»

Девиация имеет в этом смысле «инакомыслящую» природу, поскольку  бросает вызов чистоте символического универсума. Девианты выглядят как аутсайдеры, выделяются из общины как некие «левые» или как иммигранты, они описываются именно как аутсайдеры, принимающие участие в чужом символическом универсуме, который существует органично в своей, «другой» по отношению к ним, культуре. Группа девиантов поднимает вопрос о моральной власти в обществе, ведь с этого момента любой символический универсум будет иметь дело с проблемой, чье определение реальности будет «большинством» взято за основу.

Субкультура может придать своей идеологии форму девиантности, которая будет угрожать проявлению согласия в символическом универсуме. Субкультура осознается потенциальными носителями благодаря вызовам символическому универсуму и помогает им идентифицироваться с ней. Рекрут использует ценности и образность субкультуры для изменения своего предшествующего образа. Глейзер называл это дифференциальной идентификацией, то есть идентификацией не по подобию, а идентификацией по различению.


Развитие  аналитических подходов к изучению субкультур

Г. Беккер утверждал, что достаточно плодотворный путь рассмотрения девиантности — через значение «моральной  карьеры»: «Все причины не могут быть учтены в анализе одновременно. Нам нужна модель поведения, в основу которой положен некий факт из ряда причин, модель, которая развивается в порядковой последовательности… мы должны действовать шаг за шагом, вслед за изменениями в индивидуальном поведении и его перспективах в порядке все большего нашего понимания этого феномена».

Рассмотрим это положение в более широком теоретическом контексте, а для это различим:

  1. Природу девиации, которая включает в себя информацию о путях и способах различения девиантов от не-девиантов; характер взаимоотношений различных субкультур с »большим» обществом; модели взаимодействия внутри субкультуры.

  2. Общественные реакции на девианта. Кроме анализа разброса отрицательных мнений о «девиантах», эта позиция должна включать в себя изучение общей реакции общественного мнения на девианта, и в частности — реакцию масс-медиа. Принимаются они, отклоняются или подвергаются общественному позору.

  3. Природную (естественную) историю девиации, включая социализацию  девианта, реакцию значимых других на его субкультурность. Необходимо также  учитывать критические точки в карьере девианта, как, например, изменения в само понимании - кризисы самоидентификации.

  4. Включенность девианта в социум, мера его социального участия: род занятий,  статус, доход, а также  влияние этих моментов на то, как он стал девиантом.

Некоторые теоретические рамки (подходы) требуют рассмотрения процесса приобщения, включения индивида в субкультуру («процесс становления членом той или иной субкультуры»), так же, как и отношений, которые субкультура имеет с обществом, всего комплекса социальных и культурных взаимодействий между ними.

Л. Дензин об этом писал следующее: «…центральным моментом в понимании поведения между людьми, является уровень и вариативность символов и разделяемых ими символических значений, управляющих взаимодействием индивидов в общих для них ситуациях.»

Для рассмотрения субкультур необходимо исследовать:

  1. Природу субкультуры (историческое развитие субкультуры, ее взаимодействие со структурными проблемами более широкой социоэкономической структуры; стиль и образность субкультуры требует некоей герменевтической перспективы, в рамках которой можно исследовать смыслы, которые она может иметь для потенциальных носителей). Какие проблемы »разрешаются» этой субкультурой с точки зрения «новобранцев» -  это также очень важно для понимания привлекательности субкультуры для молодежи.

  2. Социальные реакции на субкультуру. Воздействие масс-медиа на природу субкультуры. Важно исследовать и влияние значимых других, характер социальных реакций моральных авторитетов: предпринимателей, общественности и официальных защитников морального порядка.

  3. Естественная история  моральной карьеры  членов субкультуры также должна быть реконструирована.

    Молодежь, прежде всего «прикрепляется» к сообществу через его ценности, затем посредством  ответственности за поддержание зависимости от этого сообщества, и, наконец, благодаря финансовым обязательствам, которые означают, что ситуацией уже нужно владеть самостоятельно. Этот же аргумент  может быть использован по отношению к коллективной девиации в форме субкультуры. В сложных обществах всякому хочется знать, как другие несубкультурные элементы, в своей другой, «акторской»,  жизни управляются с встающими перед ними проблемами.

  4. Социальная организация субкультуры. В ней различается два уровня:

    а. Субкультурное отношение к социальной структуре и то, какое воздействие это отношение имеет на социальное взаимодействие внутри субкультуры;

    б. Ценности, нормы, символы, модели и образы поведения, характерные для данной субкультуры, рассматривать которые необходимо в фокусе ее собственной организации.

  5. Живучесть субкультуры и причины ее «конца». Субкультура не есть нечто неизменное. Необходимо исследовать как грани ее  изменений, так и ее динамичные формы.

Одна из первых проблем заключается в том, как  различные формы субкультур могут сосуществовать одновременно? Ведь плюрализм культуры вовсе не означает того, что различные социальные группы имеют равное влияние на политическую власть или равные возможности во «вливании»,  переносе своих культурных моделей на общество.

С.Коен пишет: «Можно выделить три уровня  в анализе субкультур: один — исторический, в котором упор делается на выявлении специфических классовых позиций. Другой -  подсистемный, акцент в котором делается на изменения, переходящие от одного субкультурного компонента к другому. Третий -  анализ  реальной «жизни» субкультуры, ее реальности, которая осуществляется теми, кто ее поддерживает».

При этом принято считать, что изучать субкультуры нужно в четырех основных сферах:

1.  Респектабельная молодежь. Естественно, что молодежная мятежность достаточно относительна, немало молодых людей проходит по жизни без какого-либо включения в ту или иную тинэйджерскую культуру. Они могут быть вовлечены в поток молодежной моды, но при этом совершенно не обязательно, чтобы они поддерживали те жизненные стили, которые стоят за этой модой. Эта группа молодежи, с точки зрения девиантных субкультур, выглядит негативной референтной группой, оценивается членами субкультуры как «конформистская»  или  «просто» молодежь — «нормальная молодежь».

2.  Делинквентная молодежь. Важно то, что тинэйджеры во многом отражают и воспроизводят классовые культуры своих родителей, и что их классовая принадлежность наполняет все сферы их жизненного мира. Делинквентные субкультуры чаще всего исследовались как некий переход, путь к взрослому качеству «рабочего класса», прежде всего с точки зрения влияния этого перехода на молодых мужчин-подростков. Мужчины действительно оказываются чаще  вовлеченными в нелегальные виды деятельности, такие, как кража, насилие или вандализм, в то время как девочки преимущественно ассоциируются с сексуальными отклонениями, с их использованием содержателями нелегальной протекции.

3.  Культурные бунтовщики. Эта группа стремится к вовлечению в субкультуры, граничащие с традициями образы жизни богемы. Они располагаются на перифериях литературно-артистического мира, становясь самоотверженными последователями и приверженцами этого мира «богемы» даже в большей степени, чем сами артисты.

4.  Политизированная и военизированная молодежь. Эта группа примыкает к радикальным политическим традициям. Размах их политических амбиций  может быть огромным — от защиты окружающей среды, выдвижения своих «общинных» политиков  к открыто милитаристским действиям. Они могут быть обособленной политической группой или существовать на окраине массового социального движения, как, например, движения за мир в 1950 г.

Суммируя все это, можно предположить, что наиболее эффективным и плодотворным для изучения субкультур будет поле коллективных девиаций.

Следует также признать и тот факт, что  субкультуры  выполняют особые функции для молодежи:

1.  Они предлагают решение некоторых структурных проблем молодежи на «магическом» уровне, особенно проблем, созданных внешними противоречиями  социоэкономической структуры, которые коллективно переживаются молодежными поколениями. Часто эти проблемы  являются частью классовых переживаний — эффектом осознания классовой принадлежности и сопротивления молодежи социально-экономической заданности их будущего.

2.  Они предлагают некую новую культуру, из которой можно отобрать значимые культурные элементы, такие, как стиль (моду), досуговые ценности, повседневные идеологии и жизненные стили. Эти элементы способствуют формированию идентичности вне той солидарности, которая предписывается им «соответствующей» (их уровню) работой, семьей и школой.

3.  Они есть некая альтернативная форма социальной реальности, которая, конечно же, апробируется в классовой культуре, но опосредуется ближним окружением (соседством) или несуществующей — символической общиной, воспринятой  через масс-медиа.

4.  Субкультуры предлагают осмысленный, значимый путь жизни  в рамках «свободного» времени — в течение досуга, который был вынесен за рамки инструментального и скучного мира работы.

5.  Субкультуры предлагают новые экзистенциальные дилеммы для принятия индивидуальных решений. В частности, они могут включать использование бриколлажа молодежного стиля для конструирования своей идентичности вне школы или работы. Кроме того, все субкультуры имеют тенденцию быть именно маскулинными субъкультурами, особенно это касается субкультур рабочего класса.

Межпоколенческий конфликт — это некая дисфункция социализации, результат слабой интеграции между обществом и возрастными группами. Возраст — это основная  социальная и культурная характеристика социальных акторов. Молодежь, особенно подростки, есть период подготовки к  взрослой жизни, основанной на разделении труда. В до индустриальных обществах подростковость перемещалась во взрослость через принимаемое всеми и достаточно очевидное окончание детства и начало взрослой жизни. Но в индустриальных обществах все эти процессы намного усложнились. Молодежь,  как возрастная страта,  вовсе не является в индустриальным мире неким  центральным интересом для экономики.

Ш. Айзенштадт об этом писал так: «… юность есть  переходная фаза между миром детства  и взрослым миром». Но однако,  не все субкультуры связаны с возрастными акцентами. А отсюда следует, что субкультуры могут быть рассмотрены не только с точки зрения их собственных культурных элементов, часто они могут формироваться и существовать как исторический ответ  на уже существующие субкультурные моды. Каждое поколение стремится решить структурные проблемы своего коллективного существования, получается, что молодежь уже имеет свою собственную историю субкультур. Молодежь всегда особенно остро ощущает пропасть между тем, что происходит, и тем, чему и как их приучали верить.


Молодежная культура и класс

Молодежь и подростки были в центре внимания исследований в 1930-х годах в Америке. Иллюстрацией может служить конференция Американской социологической ассоциации в 1934 г. Главная социологический тезис того времени состоял в том, что утверждалось, будто бы подростки живут в ином, чем взрослые, мире и творят «включение в социальный порядок», отличный от взрослого общества. Таким образом, социология молодежи начиналась как наука о сепаратной подростковой культуре.

Т. Парсонс был тем ученым, который  создал термин «молодежная культура» и проанализировал это явление досконально через комбинацию  возраста и сексуальных ролей. Он полагал, что молодежная культура развивается в противоречии к ценностям взрослого мира: идеям производительного труда, рутины конформизма и ответственности. Молодежь развивает свои ценности в пространстве потребления, досуга и принципа безответственности. Взгляды Парсонса, таким образом, как бы вне историчны и противоположны классовому анализу. По Парсонсу, молодежная культура располагается как бы на мосту между зависимостью детства и независимостью взрослости. Получается, что подростковость есть некий вид »ритуального перехода», особенно для молодежи среднего класса, поскольку молодежь рабочего  класса существует, по мнению Парсонса, на периферии культуры.

Парсонс доказывал этот тезис, описывая сдвиги акцентов в молодежной культуре среднего класса в 1950-е гг. В те времена, как он полагает, молодежи было предоставлено больше независимости, благодаря чему развилась мощная группа «верных» подростковых стилей. Развилась романтичность, которая сопровождала «начало ухаживания» за противоположным полом, характерным стало обожествление популярных  фигур и народных героев. Молодежь из рабочего класса осталась вне картины успеха среднего класса, реагируя на культуру школы делинквентностью и прогулами. В 60-е годы Парсонс воспринимает молодежную культуру уже не просто как «принудительную независимость от, и антагонизм к взрослым ожиданиям и авторитетам», сколько как феномен солидарности сверстников — «пир групп». Верность группе сверстников придает силу и группе, и подростку, правда молодежь, как считает Парсонс, становится благодаря этому более ответственной к консервативному контролю взрослых, и поэтому — более интегрированной в господствующую взрослую культуру. Политически молодежь поддерживала право на социальные изменения, которые стимулировали ее активность, но молодежь при этом оставалась в состоянии социальной фрустрации, будучи лишенной, власти и влияния. Вывод Парсонса: несмотря ни на что, молодежь оказывается в большей степени готовой к работе, чем к оппозиции системе. Радикальные молодежные - классовые  — движения  в течение 1960 гг. стали для него настоящим  шоком.

Все стало восприниматься иначе. Для социологов молодежи Парсонс был частью борьбы времен холодной войны, сконцентрированной на имидже Америки как плюралистической демократии, содержащей в себе возможности  индивидуального выбора и открытого соревнования за власть. Этот взгляд Америка демонстрировала в противоположность культуре советского общества — тоталитарному государству, с присущей ему «добровольной» партийной элитой, которая манипулировала пассивным и конформистским населением.

Джеймс Коулман считал, что политический плюрализм вырастает из  культурных различий, то есть несхожести. В своих  работах он стремился продемонстрировать существующий плюрализм  высшей  школы  через выявление  различий между статусными  системами, представленными уже в средней школе. Он полагал, что существование обще принимаемого, необходимого уровня победы (успеха) в школе, было именно тем принципиальным моментом, по отношению к которому строились все неформальные статусные системы среди студентов (которые либо поддерживали этот уровень достижибельности, либо были в антагонизме к нему).

Большое значение для исследования взаимоотношений и взаимовлияний между молодежной культурой и классовой принадлежностью имеет понятие «территории». Очень важным представляется рассмотрение социального значения, которое территория имеет в локальном «соседстве» рабочего класса. Физическое пространство — это не просто территориальный императив, но и символ всего стиля жизни. Статус локального соседства  - это центральный момент для этого символа, но важно учитывать еще и глубокий контекст борьбы за достойное поселение. Внутренний город  населен отверженными группами, часто этническими меньшинствами или иммигрантами.

Культурный плюрализм  важен также и там, где актор лишен соседства. В рамках субкультурной теории, Сазерленд и Крисси развили  модель так называемой обучающей теории, базирующейся на операциональных предпосылках, развитых в психологии. Этот подход был развит Глейзером. Он, в частности, писал: «…когда молодой человек следует криминальному образцу поведения, то он идентифицирует себя с более «продвинутыми» в этом направлении — реальными или воображаемыми — личностями, с перспективы которых его криминальное поведение выглядит вполне приемлемым».

Развитие молодежной  субкультуры  продолжается на основе ролей, и значение  субкультуры заключается в способности к конструированию идентичностей. Опыт подростков приводит к восприятию школы как  бессмыслицы. С этой точки зрения девиантные субкультуры появляются как позитивная опора для группы, создающей символическую и социальную оппозицию (вместе с контр идеологией) официальной школьной культуре.

Это так называемая альтернативная идентичность, которая может быть сконструирована из субкультурных элементов, выступающих прямыми альтернативами к тем, что характерны для системы школьных ролей.

В гомосексуальной субкультуре отражается  некое предощущение будущих сложностей в  идентификации (невероятно сложный жизненный сценарий), которые именно  в данном случае усиливаются различиями в ощущениях. Эти ощущения развивают усиленное одобрение тех субкультур, которые появляются  в порядке компромисса между, желанием обрести идентичность, с одной стороны, и с другой, — реальной ситуацией социального неодобрения этой гомосексуальной субкультуры. Стабилизация идентичности, следовательно, поддерживается нормативной системой субкультуры, но построение ее модели происходит обычным для субкультуры путем.


Теория аномии, и ее влияние на изучение субкультур

Коен  утверждал, что существует не один, а три типа молодежной рабочей субкультуры:

1.  Конфликтно-ориентированная субкультура, первейший интерес которой — это насилие;

2.  Субкультура тех, кто пристрастился к наркотикам, развившаяся как  некое утилитарное направление  для облегчения добычи  наркотиков;

3.  Полупрофессиональная воровская субкультура, которая подталкивает все новых и новых подростков  к включенности в преступный мир.

Коен подчеркивал, что рабочая — молодежная — субкультура является по-существу родительско-мускулинной, и определял ее как »наиболее привычное (и предсказуемое) разнообразие,  которое  может быть названо садовым разнообразием или деликвентной субкультурой.»

Матза в своих исследованиях деликвентных субкультур и девиации не просто поднял их понимание на высокий социологический уровень, но и снабдил рассмотрение этой проблемы феноменологической перспективой. Главное в его теории то, что  девиация  — это не просто обычные искажения, что сами девианты стремятся распознать через свою субкультуру смысл самой реальности. Они поддерживают достаточно глубокие ценности, которые не являются отражением традиционной модели условной морали, но которые пытаются нейтрализовать их моральную скуку. Делинквенты используют различные «техники нейтрализации, лингвистические конструкты, которые как бы «смягчают» их действия. Этот акт нейтрализации предполагает:

1.  Опровержение (отрицание) ответственности («Я это не имел в виду»);

2.  Отрицание нанесения травмы (ущерба) («Я на самом деле не хотел задеть его»);

3.  Отрицание жертвы (« Да он просто педик — чудаковатый»);

4.  Осуждение  тех, кто осуждает  («Все нас вечно задевают»);

5.  Взывание к более высокой лояльности («Всегда нужно помогать своим ребятам»).

Эти практики направлены на то, чтобы нейтрализовать и отразить силы  социального контроля. Главное, что Матза доказал — это то, что делинквентность не является неким реальным отличием от другой (нормальной) молодежи, что очень многое из их поведения характерно для всех молодых людей с их амбициозной волей. Матза утверждает, что субкультура  есть некая  позиция, которая  уполномочивает  на совершение делинквентных актов, которые могли бы быть совершенны любым членом группы. «Комедия ошибок» случается с каждым членом девиантной группы. Именно скука, ощущение фрустрации ведет подростков  по «течению» — «в» и «из» делинквентности. Это похоже на эпизодичные моральные каникулы. Делинквенты оказываются «не принужденны и не уполномочены к  подвигам и не  вольны, выбирать их». Вот они и плывут по течению… Этот поток становится неким средним путем между свободой и контролем.

Делинквентность - это переходное состояние, некое преддверие ада, между конвенциональной моралью и собственно преступлением. Делинквентность отвечает изменением направления на требования каждого, флиртует сейчас с одним, потом — с другим,  не переносит и избегает полномочий, уходит от  решений. Смысл отчаянной попытки деликвентных субкультур — «… это вернуть гуманизм человеческому «Я», от решения которого зависит, произойдет нечто или нет».


Образование: анти-школьная культура и досуг

Образование является для всей молодежи самым центральным, как объединяющим, так и разделяющим их опытом. Неформальный статус детерминант конструируется в оппозицию к формальным достижениям, принятым  в школе: атлетизм для мальчиков и внешняя привлекательность и наружность для девочек.

«Совершенно естественно, что герои молодежной культуры – поп-певцы, сочинители текстов, дизайнеры одежды и другие выступают более привлекательными для достижения их позиций, поскольку это не требует, по мнению молодежи,  долгих лет обучения, работы и жертв… молодежная культура есть новый опиум для тинэйджеровских масс,» — пишет Серджерман.


Общественная реакция и наклеивание ярлыков: моральные паники, народные герои и народные дьяволы

В 1972 г. Стенли Коен публикует очень важное исследование, «выпрыгивающее» из круга традиционных трудов по делинквентности, развивая идеи «label-theory» (теории наклеивания ярлыков) и теории трансакционизма в их применении к молодежной культуре, масс-медиа и общественным реакциям. Центральное понятие в его теории — это понятие  коллективного решения и конструирование жизнеспособной (осуществимой) идентичности…

Автор изучал вкусы различных образовательных школ и нашел некий  стандарт для «про и анти» школьных субкультур. С двумя большими созвездиями, привлекающими противоположные школьные субкультуры. Это, во-первых, «уличная субкультура» и, во-вторых, — поп-медиа культура, которая базируется на ценностях, инициируемых масс-медиа для подросткового потребления. Эта культура используется, прежде всего, учениками, выходцами из среднего класса, которые не воспринимают уличную культуру. Эта группа привлекалась также с помощью ценностей  «прогрессивной» музыки, принципом индивидуализма (делание своих собственных дел), которые перекликались с теми же идеями в прародительской культуре среднего класса.

Событийное продуцирование стиля есть больше чем простая амальгама  всех независимых элементов: стиль извлекает свои специфические качества из организации всех элементов вместе в одном общем ансамбле, воплощая и выражая групповое самосознание.


Культурные бунтари - делинквенты из богемы и из среднего класса

Концепция «молодежной культуры» популярна своим применением к объяснению богемных субкультур. Несмотря на то, что субкультуры были концептуализированы через внеклассовую позицию, они могут быть соединены своим происхождением с интеллигенцией среднего класса. Субкультуры среднего класса  могут быть дифференцированы от субкультур рабочего класса, как в своих формациях, так и организациях. Субкультуры рабочего класса, как правило, не  занимают  всего времени — это  part-time  субкультуры — некий временный эпизод в короткой передышке, они основываются на идеологии соседства с локальными группами. Молодежь рабочего класса стремится быть вовлеченной в различные виды досуга,  которые опосредованы контролем взрослого авторитета. Субкультуры среднего класса имеют тенденции к большей диффузности.

Исследования социологов часто посвящаются анализу альтернативных адаптаций среднего класса к различным формам доминирующих институтов, таких, как: «альтернативный» стиль жизни, воспитание детей в коммуне, »свободные школы», нетрадиционная медицина, группы саморазвития и само вознаграждения и т.п.

Конечно же, самое понятие «выпадения или выбрасывания» из этой возможности предполагает некую локализацию в классовой структуре, и тот, кто выпадает или возвращается в социум, сталкивается с грубой реальностью жизни рабочего класса, которая существует взамен полета из «никогда-ничего-не-имел».

Досуг и работа в индустриальном обществе остаются совершенно раздельными, работа позволяет более или менее нормально питаться и иметь возможность получать  удовольствие от  досуга — игру, которая дает отдохновение от скучной работы, хотя и является невероятно дорогим моментом в образе жизни молодого индустриального рабочего.

Расплывчатость границ различных культур среднего класса, разная степень их артикулированности приводит к тому, что, когда они становятся оппозиционными друг другу, они становятся политически и идеологически открытыми, часто становятся предметом обсуждения и критики в масс-медиа. В этом они поддерживаются посредством развития прессы андеграунда, которая в течение 60-х гг. представляла собой политический и культурный критицизм в истеблишменте и которая распространялась также и на понятие  организованной контр культуры.

Участие в субкультурной организации означает принятие маргинальной социальной роли, как и не принятие этой роли в определенной позиции, что тоже может привести к маргинальности. Таким образом, членство становится определенной проблемой молодежной культуры. И хотя молодежная культура стремится следовать классовым традициям (принципам организации), это не исключает вероятность того, что какая-то часть этой молодежной страты может стать «исключением» из правила соответствия данной культуре, «предписанной» классовым происхождением.


Американские традиции исследования молодежных субкультур

Большинство исследований основывались на анализе различных социокультурных меньшинств и ограничивались преимущественно психологическими интерпретациями. Понятие молодежной культуры крайне не критически использовалось в пост военной социологической литературе, где молодежь рассматривалась по большей части как нечто единое, вне ее классовой принадлежности. По большей части для анализа молодежной культуры использовалась парсоновская модель, которая представляла молодежную культуру как отдельную культурную систему, разделяемую всеми молодыми. Более или менее специфические и безответственные молодежные культуры существуют в конфликте со взрослым миром, который полон ответственности, конформизма и озабочен продуктивной постоянной работой. Эти теории подчеркивали в молодежных культурах гедонистические установки и «их непокорность реальности  взрослых ожиданий и  взрослой дисциплине».

«То, что мы часто называем молодежной культурой, есть результат творения некоторых молодых и некоторых не столь молодых личностей,» — пишет Бёрдж.

Существует три традиции в описании молодежи, которые вырастают из господствующей идеи мятежности. Идеи, которой принадлежит особое место в творении «специального» взгляда на молодежь, той молодежной  мятежности, которая постоянно клеймится, как результат ее незрелости и отсутствия чувства ответственности. Эти традиции заключаются в следующем:

1.  Деликвентность, которая хоть и не осуждает собственности, однако посягает на нее. Эта традиция формируется в противовес методичности и рутине, репрезентированной внутри школьной системы.

2.  Богемианизм активно побуждает к атаке на пуританство и на лишенное чувственности, сплошь рационализированное буржуазное общество.

3.  Радикализм, в фокусе внимания которого экономическая и политическая  эксплуатация.

Эти традиции все еще остаются актуальными и для современного анализа молодежной культуры.


Любовь и замужество — побег в романтику

Девочки постоянно получают из масс-медиа и популярного чтива отчетливые сигналы о культе именно феминных черт. Чтение комиксов, в которых с самого раннего возраста усиленно акцентированы сексуальные роли, начинается практически одновременно с возникновением первичных сексуальных впечатлений в возрасте семи-восьми лет. Центральной темой маркетинга, нацеленного на девочек и подростков периода полового созревания, был романтизм. Романтическая привязанность и зависимость от мужчины постоянно подчеркиваются, даются  советы, в которых упор делается на эмоциональность, навыки макияжа и моду,  взятую  так же,  как и головокружительное одеяние, из жизни поп-звезд. Эта индустрия преуспевает благодаря модным журналам, нацеленным на специфические возрастные группы, полные теми же советами о романах и сексе с большим количеством взрослых историй, об «ином», «отлетном»и беспроблемном  мире-мираже. Актуальность напряжена, и мода обычно демонстрирует выделение самости, которая показывает миру, что девочка происходит из поля модной феминности, где у нее нет никакого отношения к классу, а лишь к мистическому миру обитания  модной иерархии, основанной на популярных медиа-фигурах.

«Поддержание своей красоты, манеры одеваться становится своеобразным видом ее работы, которая делает ее ответственной за обладание своей личностью, в такой же степени, в какой она должна взять на себя обязательства за свой дом и поддержку домашнего хозяйства, ее эго, таким образом,  выглядит как  выбранное и сотворенное  ей самой,» — пишет Симона Де Бовуар.

Для девочек существует, таким образом, два источника для будущей социализации  — школа и дом, масс-медиа повернутые вспять с помощью интерпретаций феминности, которые добавили фаталистический смысл идеям замужества и материнства. Для большинства девочек, особенно девочек из рабочих, именно замужество и материнство становятся  главной привлекательной целью их жизни, которое по видимости наполняется целым комплексом положительных эмоциональных ощущений. И только после замужества женщина осознает свою изоляцию и опустошенность. Фактом является то, что средний возраст для замужества среди женщин — это 22 года, средний женский возраст рождения последнего ребенка — 26 лет, 42 % всех замужних женщин работают. Школы, особенно в бедных районах, где возможности для женщин достаточно ограничены, подготавливали девочек для рынка замужества так же усиленно, как и для рынка труда. Будущая работа при этом рассматривалась как временная и не очень важная.

Значение и понимание смысла сексуальных различий, в нашем обществе транслируется в образовательные термины не только потому, что существуют различные субкультуры среди школьников и среди школьниц, но даже и в специализированных версиях более обширного толкования культуры.  Женское будущее все еще продолжает определяться по существу домашними терминами — это тот стереотип, который существующая образовательная система лишь немного размывает.

Организация и формы субкультур девочек остаются во многом неизведанной материей для эмпирических открытий и исследований. Девочки присутствуют в мужских субкультурах, но как бы полностью внутри них, и редко они рассматриваются со стороны проявления каких-либо активных форм женской идентичности. Их субкультура может иметь некие социально значимые фокусы, что-нибудь в манере одеваться «для  побега» от зависимости дома, школы и работы, но поскольку еще отсутствуют определенные модели феминности, которые бы отбрасывали традиции, их субкультура развивается внутри мужской, хотя она и начала более активно эволюционировать, когда развилась женски ориентированная субкультура.

«Женщин обычно присоединяют к мужчинам, и они не должны говорить о чем-либо так же много, как мужчины. Всегда существовала сравнительно небольшая группа одиноких женщин, но и им не было позволено иметь реальное достоинство или определять свою идентичность вне мужчины» (П.Уиллис). Это связано еще и с тем, что подавляющее большинство именно мужских исследователей применяли мускулинные дефиниции для описания женских ролей в молодежных субкультурах.

МакРобби доказала, что девочки по своей природе вовсе не маргиналы, но они структурно другие, они вытесняются мужской доминантой на периферию социальной активности потому, что девочки в основном оказываются вовлеченными в другие формы активности. Девочки проводят больше времени дома. Фрис описал три причины  «отсутствия» девочек в субкультурах: первая связана с тем, что родители более тщательно контролируют их свободное время, вторая связана с тем, что девочки вынуждены брать на себя роль ученичества по освоению норм домашней занятости, которая начинается именно в родительском доме. И третья причина — это то, что девочки проводят очень много времени в подготовке себя к внедомашнему досугу. «Замужество есть смысл карьеры девочек, источник  конструирования ее досуга. Этот аргумент может быть развит и дальше: досуг девочек есть их работа. Это именно досуговая активность становится стартовой позицией в их карьере, для того, чтобы привлечь именно тех мужчин, которые подходят им  для замужества», - пишет С.Фрис.


Празднование маскулинности

Подростки среднего класса  (равно как и рабочая молодежь) поддерживают культ маскулинности, но не так явно, как в среде рабочего класса. У них нет соседских традиций, характерных для настоящих локальных общностей, нет мифических подсчетов известных всей округе прошлых битв. Тем не менее,-+ и среди них соревновательность и маскулинность принимают самые  разнообразные формы, институализируясь в их образовании и в рабочих ситуациях. В целом культ маскулинности является основой отношений с другими мужчинами и с женщинами. В сельской местности пабы используются для усиления культа маскулинности: женщины обычно поддерживают солидарность и амбивалентность соперничества между мужчинами; шутки обычно касаются стеоретипов о женщинах как презренных сексуальных объектах, которых нужно контролировать, престиж мужчины соотносится с его способностью контролировать свою жену и касается различных вариантов супружеских отношений. Это нормальная черта гетеросексуального мужчины в группе. Конечно, эти отношения передаются и молодым мужчинам. В основе этого лежит личностный опыт мужчины, полученный им на работе, опыт, который выражается через бесконечную драму группового взаимодействия.

В рамках патриархального сознания культурная норма человеческой идентичности определяется через дефиницию маскулинности. И в рамках патриархальности культурная норма мужской идентичности состоит во власти, престиже, привилегии и прерогативы как «над», так и «против» женского начала. Мужская солидарность - это форма институционального обучения поведению, с помощью которого мужчины узнают и усиливают друг друга. Мужская солидарность есть то, как мужчины обучают друг  друга тому, что затем называется патриархальной властью в культуре. Мужская солидарность — это то, как мужчина получает власть, и мужская солидарность есть то, как он ее хранит. Это иллюстрирует важность групп сверстников для молодых мужчин в молодежной культуре. У мужчин посредством этой традиции развивается конфликтная позиция по отношению к будущей семье, они так же, как и их отцы, становятся символом маскулинности, становясь постепенно способными поддерживать и контролировать это.

Один из эффектов господства гетеросексуальной мужской культуры был не только в ответе феминисток, но и в жизни геев. Субкультурные исследования молодежи никогда не придавали особого внимания гомосексуализму, а ведь по отношению к нему подчеркивание маскулинности во всех молодежных субкультурах выглядит удивительным.


Молодежные культуры и идентичность

Одна из привлекательных сторон молодежной культуры состоит в ее разбойничьей, мятежной эксцентричности. Это особенным символическим образом закрепляется в стиле и музыке. Европейская популярная музыка была ответом на американскую музыку. Американская музыка популярна в Европе только потому, что она не европейская (с присущей ей ассоциативностью, с ее традиционной сдержанностью). Британская музыка популярна в Америке потому, что она вызывает в воображении  мифическую Великобританию, вместе со свежей и преданной молодежной культурой. Пригородная культура означает преуспевание в школе, ответственность за семью и эмоциональные взаимоотношения, преданность карьере и конструктивное использование досуга. Уличная культура  становится мифическим антитезисом ко всему этому. Кроме отчаяния и противостояния авторитетам, новизны и насилия, эта культура означает еще и  включение ее членов в защиту некоей символической территории.

Квазиделинквентные, доминирующие мужские уличные молодежные субкультуры, имеющие дело с безработицей и расизмом среди подростков, опосредованные  культурой местного гетто, находятся невероятно далеко от квазибогемной культуры колледжа с ее корнями в интеллигенции среднего класса.

Но именно эти субкультуры предлагают свое пространство для того, чтобы получать удовольствие, формировать гетеросексульность и маскулинность. Эта доминирующая гетеросексуальная  идеология  ведет к  гегемонии  традиционных взглядов на роли и понятия, касающиеся сексуальности. Несмотря на страх взрослых за распущенность (который обычно является своеобразной формой их проекции), в обществе по-прежнему господствовала ответственность. Молодым людям нужно было пространство, на котором они могли эксплуатировать идентичность, отделенную от ролей и ожиданий семьи, работы и школы. Молодежная культура предлагала коллективную идентичность, референтные группы, из которых молодежь могла развить свою индивидуальную идентичность. Это снабжало молодых людей когнитивным материалом, из которого в последствии развились альтернативные  виды, сохраняющие однако мятежность по отношению к взрослым авторитетам.

Молодежная культура привлекает тех, кто чувствует небольшие обязательства или имеет небольшие «капиталовложения» в свой  существующий статус. Эта культура привлекает тех, кому не хватает чувства реальности. Там, где жизнь молодых людей преодолевает это отчуждение или изоляцию, там, где он/она чувствуют себя неудачниками, сценарии, заключенные в субкультурах, становятся невероятно привлекательными.