Центр изучения молодежи Поколения.net Субкультуры и жизненные стили Международный фестиваль социальной рекламы Виноградарь Бизнес-исследования и консалтинг
Найти
КАЛЕНДАРЬ

Сентябрь 2017

НЕД. 1 2 3 4 5 6
ПН 4 11 18 25
ВТ 5 12 19 26
СР 6 13 20 27
ЧТ 7 14 21 28
ПТ 1 8 15 22 29
СБ 2 9 16 23 30
ВС 3 10 17 24



Клуб Московской Школы Политических Исследований



Центр молодежных исследований ГУ-ВШЭ в Санкт-Петербурге

Стенли Коен. «Народные бесы и моральные паники: возникновение Модов и Рокеров»


Cohen S. Folk Devils and Moral Panics. The Creation of the Mods and Rockers. Oxford: Basil Blackwell, 1972. Ch. 1. Перевод с английского.

Социальные обстоятельства, жизненный эпизод, индивид или группа индивидов опасаются быть определены как угроза социальным ценностям и интересам, природа которых представлена в стилизованном и стерео типизированном виде масс-медиа; моральные баррикады возводятся редакторами, политиками и другими «правильно думающими» людьми.

Иногда объект паники — относительно новый, в другое время — нечто уже давно существующее и вдруг вышедшее на первый план. Иногда паники проходят и забываются, продолжая существовать в фольклоре и коллективном сознании (памяти); иногда они оставляют более долгое эхо, отзвук и могут производить серьезные изменения в легальной социальной политике и даже в способе понимания обществом самого себя.

Один из наиболее часто повторяющихся типов моральных паник в Великобритании в послевоенный период ассоциируется с опасностью различных форм молодежной культуры (первоначально практически полностью молодежной культурой рабочего класса, но впоследствии все чаще базирующейся на среднем классе или студенчестве), чье поведение девиантно или делинквентно. В большей или меньшей степени эти культуры ассоциируются с насилием. Тэдди-бои, моды и рокеры, хелс энжелс, скинхеды, хиппи — примеры таких культур.

Существуют разные отношения к проблемам наркотиков, студенческим волнениям, политическим демонстрациям, футбольному хулиганству, вандализму различного вида, преступности и насилию в целом. Тэдди-бои и рокеры не просто идентифицируются в терминах «особости» их поведения (как использующие насилие и наркотики), а как некие отличительные, особые социальные типы. Эти группы заняли твердую позицию народных бесов — они были видимым напоминанием того, какими не надо быть. Эти подростковые группы символизировавшие собой социальные изменения, которые имели место в Англии за последние 20 лет.

В начале 60-х термин «modernist» означал только стиль одежды, а понятие «rocker» было едва ли знакомо кому-то за пределами маленькой группы, которая так себя идентифицировала. Через 5 лет редакторы газет говорили о модах и рокерах как о феномене, который не имеет аналога в английской истории. Еще через 5 лет эти группы были известны всем, однако вскоре они исчезли из общественного сознания, оставаясь в коллективной памяти народными бесами прошлого, с которыми сравнивают современные страхи. Феномен взлета и падения модов и рокеров содержит все элементы, из которых может быть выведено суждение о моральных паниках.

В понимании моральных паник были заимствованы соответствующие структуры из социологии права, научной сферы социальных проблем и социологии коллективного поведения. Этими проблемами занимались Беккер, Гасфильд и другие исследователи. Существует детальное описание случаев массовой истерии, иллюзий и паник, исследования того, как общество справляется с неожиданной опасностью или беспорядком, вызванными физическими катастрофами и бедствиями. Символические интеракционисты ориентируются на изучение толпы и бунта как социальных типов, помещенных в поле коллективного поведения.

Социологическое изучение преступности, делинквентности, использования наркотиков и других форм социальной девиации и проблемного поведения в последние 10 лет подвергаются радикальной переориентации. Эта переориентация — часть того, что может быть названо «скептической революцией» в криминологии и социологии девиации. Старая традиция была «канонической» в том смысле, что признавала существование неких понятий как авторитетных (властных), стандартных, универсально и нормативно принимаемых. Новая традиция скептична в том смысле, что когда встречаются термины типа «девиантный», то спрашивается — «девиантный по отношению к кому?» или «девиант от чего?»; когда говорят, что нечто — социальная проблема, спрашивается — «проблема для кого?»; когда определенные условия или поведение описывается как дисфункциональное, угрожающее или опасное, спрашивается «кто это установил и почему?»

Беккер пишет: «Девиация создается обществом. Смысл этой фразы — не в обычном ее понимании, когда причины девиации находятся в социальной ситуации девианта или в «социальных факторах», которые предшествовали его действиям. Я имею в виду, что социальные группы создают девиацию созданием правил, чье нарушение является девиацией и применением этих правил к отдельным личностям и маркированию их как аутсайдеров. С этой точки зрения девиация — не качество действия, а скорее последствие применения другими правил и санкций к «провинившимся». «Девиант» - ярлык, который успешно используется; девиантное поведение — поведение тех людей, которые маркированы как «девианты».»

Многие авторы, придерживающиеся трансакциональной перспективы, обращались к проблематичной природе социального ответа на девиацию и способ, которым подобные ответы влияют на поведение. Это может изучаться на уровне «лицом к лицу» (например, какое воздействие имеют на ученика высказывания его учителя, что он «не должен учиться в такой хорошей и порядочной школе; он недостоин»), или на более широком социальном уровне (например, как «проблемы наркотиков создаются и формируются определенной социальной политикой») Девиация, таким образом, становится важной, когда субъективно оформляется в активную роль, которая становится основой для принятия социального статуса.

Первичная девиация имеет только маргинальные смыслы для социального статуса и само понимания до тех пор, пока остается симптоматичной, ситуациональной, рационализированной или в некотором смысле «нормализованной» как принимаемый и нормальный вариант.

Таким образом, девиантный жупел не всегда принимается. Человек может игнорировать или рационализировать его. Этот тип последствий процедуры «лицом к лицу» — только одна часть картины, более важны символические и непреднамеренные последствия социального контроля в целом. Девиация в смысле опасности стабилизируется как артефакт социального контроля.

Как моды и рокеры идентифицировались, как на них навешивались ярлыки и как они контролировались? Через какие стадии и процессы проходила эта реакция? Почему реакция имела именно такие особые формы? Какими были мифологемы, стереотипы, схемы объяснения, методы контроля, которые кристаллизировались в отношениях между девиантами и остальным миром?

Существует огромное количество стратегий для изучения подобных реакций. Одна из них - изучение отношения общественного мнения к определенным формам девиаций. Другая - запись реакций в контексте «лицом к лицу» — например, как люди реагируют на нечто, что воспринимают как гомосексуальное предложение. Еще одна — изучение отношения к особым контролирующим агентам, например, полиции.

Центральное измерение понимания реакции на девиацию и всей общественностью в целом и агентами социального контроля есть природа и сущность информации. Каждое общество обладает набором идей о том, что вызывает девиацию и набором образов типичного девианта — и эти понятия и идеи формируют соответствующие представления о тех или иных формах поведения. В индустриальных обществах основа информации, на которой строятся эти идеи, постоянно получается вторичным образом. Она возникает, уже подвергшись обработке со стороны масс-медиа, и это значит, что информация подлежала альтернативным определениям в смысле того, как она должна быть собрана и представлена.

Особая роль принадлежит масс-медиа в определении и формировании социальных проблем. Медиа выступает агентом морального возмущения (нравственного негодования), даже если они сами это не осознают, их способ предоставления определенных фактов может быть достаточен для возникновения определенного негодования, беспокойства или паники. Когда подобные чувства накладываются на общественное ощущение того, что некоторые ценности нуждаются в защите, существуют реальные условия для создания новых социальных правил или определения социальной проблемы. Результатом этого может быть вид символического процесса, который Гасфильд описал в понятии «морального коридора».

Медиа может оставлять размытое чувство беспокойства относительно ситуации: «с этим нужно что-то делать», «когда это закончится?», «подобные вещи не могут продолжаться бесконечно».

В случае с использованием наркотиков мы можем видеть, как медиа влияет на нормативные беспокойства общественности через навязывание определенных моральных директив в мир дискурса, и таким образом может создавать определенные социальные проблемы быстро и драматично. Этот потенциал масс-медиа эксплуатируется теми, кого Беккер называл «моральными антрепренерами». И действительно, масс-медиа посвящают девиации огромное количество пространства, медиа-времени: сенсационные преступления, скандалы и страсти вокруг них.

Как заметил в свое время Э. Эриксон, «значительная часть того, что называется «новости», посвящена отчетам о девиантном поведении и его последствиям». А подобные «новости» — главный источник информации о нормативных контурах общества. Они говорят нам о том, что правильно и неправильно, о границах, за которыми начинается риск и о формах, которые могут принимать бесы (дьяволы).

Много исследований посвящено пониманию роли масс-медиа в создании моральных паник и народных дьяволов. Как я уже говорил, информация не получается из первых рук и имеет тенденцию быть обработанной таким образом, что проблемы воспринимаются нами крайне стереотипизированно. Мы реагируем на определенный эпизод (например, сексуальную девиацию, использование наркотиков или насилие) в терминах нашей информированности о данном феномене (насколько он типичен в нашем понимании), в зависимости от уровня нашей толерантности для этого типа поведения и непосредственного нашего опыта.

Масс-медиа могут усилить и вообще формировать у толпы чувство ожидания (надежды, предвкушения) и обеспечивать содержание слухов. Хотя комментаторы модов и рокеров часто обвиняют «гласность» («рекламу») за случившееся, термин «гласность» используется в некоторой степени в ограниченном смысле. Это скорее относится к «гласности» непосредственно до события (во время «предупреждающей фазы»), которая рекламировала волнения — где они будут происходить. Один из факторов «рекламирования» события («делания его общественным») — способ, который может его сделать привлекательным, но маловероятно, что это прямо повлияло на выбор цели (задания). Так, например, на вопрос, откуда они узнали об этой идее, 82,3% назвали друзей как источник информации, 2,9% — газеты и 2,9% — ТВ. Таким образом, медиа скорее усиливает, чем инициирует определенные слухи. Однако были описаны случаи, когда сенсационные репортажи на ТВ прямо будоражили толпы людей.

Внимание журналистов, репортеров и фотографов может стимулировать новые действия молодежи. Так, приводится пример, когда оператор с камерой попросил подвигаться группу молодежи перед камерой: «Мы размахивали флагами, которые были у нас. Это было очень приятно; это вызвало новый импульс активности». Таким образом, если действия молодежи записываются на камеру, это может способствовать тому, что они будут выкрикивать лозунги или даже кидаться камнями Степень включенности в такие действия в подобных ситуациях возрастает.