Центр изучения молодежи Поколения.net Субкультуры и жизненные стили Международный фестиваль социальной рекламы Виноградарь Бизнес-исследования и консалтинг
Найти
КАЛЕНДАРЬ

Сентябрь 2017

НЕД. 1 2 3 4 5 6
ПН 4 11 18 25
ВТ 5 12 19 26
СР 6 13 20 27
ЧТ 7 14 21 28
ПТ 1 8 15 22 29
СБ 2 9 16 23 30
ВС 3 10 17 24



Клуб Московской Школы Политических Исследований



Центр молодежных исследований ГУ-ВШЭ в Санкт-Петербурге

Жесткая маскулинность? Гомофобия плюс гомоэротика в гомосоциальных сообществах


По материалам выступления Елены Омельченко

В 2010 году в Англии вышла книга «Русские скинхеды: открытия и переосмысление субкультурной жизни», написанная Хилари Пилкингтон, Еленой Омельченко и Альбиной Гарифзяновой по материалам исследования группы скинхедов в одном из северных городов России. Сейчас книга переводится на русский язык и готовится к выходу в нашей стране. Это будет первая книга о русских скинах – не идеологическая, а именно исследовательская, аналитическая.

В своем докладе на семинаре «Гендерные политики в России» Елена Омельченко рассказала о том, как раскрывалась и из чего состояла «жесткая маскулинность» в группе скинов, попавшей в исследование – этой теме посвящена одна из глав новой книги. Компания молодых мужчин и женщин, идентифицирующих себя как скинхедов, поддерживалась особой близостью, помогавшей им чувствовать себя не только частью общего дела («государственной значимости»), но и частью общего, коллективного тела. Авторы книги предлагают свое видение особенностей телесных практик компании, которые позволяют поддерживать принимаемый компанией имидж скинхеда, а также формирующих особый режим близости и интимности.

В докладе были рассмотрены следующие ключевые моменты:
- скинхедовское прочтение «мужского братства» как союза духа и тела;
- противоречия группового прочтения маскулинных образцов (традиции «субкультуры» в контексте локальных вызовов);
- тело скинхеда-борца (тело идеологии: рацио) и уязвимое (страдающее) тело молодого мужчины (тело- чувственность);
- эстетика и этика интимности - нагое и голое тело скинхеда – проверки, эксперименты и конфликты.

Исследуемую компанию скинхедов по мнению Елены Омельченко с определенной долей условности можно отнести к закрытому мужскому сообществу как одной из современных молодежных вариаций мужского братства. Институциализированные формы мужского общения - мужская дружба и мужские союзы - всегда привлекали внимание ученых. Одни авторы объясняли этот феномен с биолого-эволюционной перспективы (Л. Тайгер (Tiger), 1969), где мужская солидарность – это вынужденная реакция на опасность, механизм поддержания дисциплины и беспрекословного подчинения вождю/лидеру. Другие рассматривали его как одну из ключевых предпосылок общественной жизни, источник патриотизма и воинских доблестей - «инстинктивную симпатию» (Б. Фридлендер, А. Бранд). Ганс Блюер («Немецкое молодежное движение как эротический феномен» (Bluer 1912) и «Роль эротизма в мужском обществе» (1917)) искал истоки мужской солидарности в непроговариваемой гомосексуальности арийских воинов, полагая, что это лежит в основе большинства современных молодежных союзов и движений. Из российских исследовательских работ Елена Омельченко отметила труды Игоря Кона, который анализировал особенности мужских братств и феномена гомосоциальности в исторической и теоретической перспективах и доказывал, что замкнутые мужские и женские культуры можно найти в любом человеческом обществе.

Елена Омельченко рассказала, как в ходе включенного наблюдения исследовательская группа столкнулась с рядом противоречий, демонстрирующих сложность и неоднозначность мужских репрезентаций. С одной стороны, жесткое «мужское братство» нуждалось в особом типе презентации нормативной мужественности посредством заботы о физически совершенном мужском теле (мускулы, скорость реакции, красота и гигиена), демонстрации силы морального духа, гетеросексуальной активности, которая бы проявлялась как через реальные отношения, так и посредством откровенной и часто утрированной гомофобии. С другой стороны – реальная атмосфера не столько субкультурной активности, сколько повседневной жизни компании была наполнена близкими телесными отношениями, частью – обыденными (не замечаемыми, автоматическими), частью – демонстративными.

Крепкое мужское товарищество, которое часто описывается через термин «гомосоциальность», держится как стремлением к интимности (доверию), так и страхом перед ним (гомофобия). Этот противоречивый путь поддержания сплоченного мужского братства – гомосоциального пространства - заключает парадокс: его цель – сотворить пространство легитимной интимности и солидарности, но в то же время - поддержать друг друга в строительстве стены защиты по отношению ко всему, что может выглядеть женским: слабым, мягким, гомосексуальным.

Говоря о различных версиях конструкта маскулинности, Елена Омельченко рассказала, что в процессе исследования социологи столкнулись с некоторыми противоречиями, наиболее отчетливо проартикулированными лидерами компании. Так, например, по мнению ученых, особенно феминистски ориентированных, которые уже не одно десятилетие исследуют связи между социальными конструктами маскулинности и национализмом, нормативный образ националистически (расистски) окрашенной маскулинности имеет ряд особенностей. Например, в качестве одной из основополагающих идей, национализм продвигает идеологию представления об идеальной мужественности, которая репрезентирует собственную национальную идентичность как сильных, смелых, независимых и зрелых в сравнении с другими мужчинами, которые слабы, пассивны и примитивны. Мужчины–колонизаторы, империалисты и националисты последовательно оформляют «других» мужчин как не-настоящих мужчин (Banerjee 2005: 1-19). Однако одна из авторов «Русских скинхедов» отметила, что в случае с описываемой группой, хотя и можно найти некие фрагменты этой идеологии, по-разному представленные в нарративах, тем не менее целостной стройной картины мужчины–колонизатора не существовало. Елена Омельченко рассмотрела в своем докладе еще некоторые теоретические работы разных исследователей, и подчеркнула, что, несмотря на не согласность друг с другом в деталях, все они разделяют представление о том, что маскулинная субъективность не унифицирована или стабильна, а постоянно создается и проговаривается.

Особое внимание Елена Омельченко уделила понятиям коллективного и индивидуального тела скинхеда. Помимо «коллективного» (в данном случае – реального «тела», которое стало объектом исследования), в процессе включенного наблюдения пришлось встретиться и с «классическим», «профашистским» и «мифологизированным» телами - классическими конструктами, почувствовать которые можно было исключительно через декларации нормативов и моральные высказывания.

В первом - классическом - интереснее всего стиль и его корни, которые проявляются в образе жизни соседства английского рабочего класса конца 60-х годов. Во втором – телесные приметы фашистской символики: татуировки в виде свастики, 88, других нордических знаков, пирсинг, традиции приветствия, выкрики, риторика. В мифологизированном теле скинхеда в его российском варианте трудно выделить какие-то очевидные особенности. Это тело конструируется прежде всего СМИ, тиражируясь не только в различных милицейских наводках («особые приметы»), но и в официальных текстах и документах. В нем, как правило, делается упор на бритую голову, особый тип одежды, особую жестокость и агрессию по отношению к «нерусским», тактиках нападения. Довольно часто в этом образе происходит подмена коллективного тела скинхеда – телом гопника. «Более детальное описание этих не только символических, но и реальных различий – предмет отдельного исследования, - пояснила Елена Омельченко, - но обойти вниманием этот значимый момент телесного перформанса было бы неправильно. Мы исследовали реальную компанию молодых мужчин, которые относили себя к скинхедам. И их тела, телесность, телесные воплощения были яркими и разнообразными, в их телесных практиках можно было обнаружить «цитаты» из разных источников. Но их тела, как и их представления о «правильном», отличались от накачанных тел гопников или братков, мужских молодежных полубандитских формирований постперестроечной России».

Одним из самых значимых культурных кодов скин-солидарности является здоровое и красивое тело. Об этом заявляется в идеологии национал-социализма, но Елена Омельченко в своем докладе остановилась подробно на этом аспекте по другой причине. В телесных перформансах молодых людей, включенных в исследование, постоянно присутствовало обращение к практикам, опыту, культурным экспериментам, где тело становилось проводником идей или ценностей. При этом разногласия мужчин о предназначении собственного тела именно как тела скинхеда были похожи на жесткие споры вокруг их субкультурной территории – подвала – как места, особенно значимого в попытке понять значение телесных практик, которому приписывались свои режимы дисциплины, контроля и доминирования. Сильное и красивое тело – неотъемлемое условие для скинхеда - являлось значимым для участников изучаемой компании по разным причинам. Кто-то считал, что оно необходимо для обеспечения безопасности и для участия в драках, для других тренировка тела – это не способ эффективного решения задачи, а самоцель: красивое тело нужно отчасти и для того, чтобы его показывать.

Татуировка и пирсинг – практики, которые раньше делали в подвале (то есть на той самой «субкультурной территории»), а потом – на квартирах. Смысл обеих процедур был не только и не столько в публичном подтверждении своей причастности к скин-идеям и символам, сколько в определенной проверке характера и духа, что напрямую было связано с их представлением о красивом теле. При этом в обоих случаях это манипуляции с самим телом - обнаженным, нагим – и рисунок по телу отсылает нас к эстетике обнаженного мужского тела, открытость которого становится знаком силы и холодной, стальной (то есть не женской) красоты. Подобные модификации делают тело доступным к рассматриванию, но при этом жесткие символы помогают вывести тело из опасности гомосексуального любования, делая его предметом «чистого» искусства, сохраняя тем самым за мужчиной право субъекта.

Поддержанию «правильного» телесного режима в компании мешал общий кризис и снижение былой скин-активности. Коллективные выступления - драки, слем на рок-концертах, столкновения по идейным соображениям с «нерусскими» и с представителями других субкультур, отсутствовали, обладание физической силой теряло свой изначальный смысл, в повседневной жизни образовался вакуум. Некоторые ребята искали применение своим качествам сильного мужчины в тяжелом физическом труде, работая на шахтах, на водоканале или авторемонте, дополняя ее не менее активными досуговыми практиками, связанными с употреблением наркотиков. Другие - компенсировали отсутствие драк активным увлечением спортом и панкратионом (бои без правил), а также желанием в будущем «проверить свои силы» на службе в армии.

Важным аспектом в понимании значения тела становится категория уязвимости, переживание которой крайне телесно. Особенно значимым это становится в армии или тюрьме, когда в рисковых ситуациях – в первую очередь, в драках – молодой мужчина чувствует себя телесно незащищенным. Коллективное тело (скинхеда или просто группы, которая чувствует и позиционирует себя как наступающая общая сила) стимулирует не только агрессию, но и порождает особый тип нежности. Она проистекает из неизбежной телесной близости, испытываемых вместе чувств: страха, ненависти, куража борьбы, в ходе совместных действий рождается «прямое» доверие, то есть проверенная на общей реальной опасности (а не на словах) уверенность друг в друге. И здесь здоровое, красивое и готовое к атаке тело – это не только гарант личной безопасности, источник самоуважения, но и своего рода знак готовности физически доверять и доказательство права на доверие к себе. Контекст доверия в исследуемой компании - особенно интересный фокус анализа. Демонстрация своего тела друзьям – не только дань нарциссизму или намек на гомосексуальность, а телесное, интимное доказательство доверия. Показы своего обнаженного тела по форме могут выглядеть стебом или демонстрируемой издевкой над «гомосеками», но в то же время в них реализуется глубинная потребность в постоянных доказательствах (своих и чужих) в интимности, нежности, поддержке и доверии.

В своем докладе Елена Омельченко рассказала, насколько значимым для информантов (мужчин) было постоянное стремление к демонстрации своего обнаженного тела, что стало для группы исследователей достаточно неожиданным фактором. Иногда это выглядело демонстративным, но чаще – обыденным и привычным для окружающих. И в этом вопросе становится важным разделение понятий нагого и голого тела, о котором историки искусства и социальные ученые говорят начиная с классической работы Кеннета Кларка (1960). Голое рассматривается как раздетое тело, без одежды, нагое – как социальный и эстетический конструкт, когда тело сознательно выставляется напоказ с определенными целями. Можно сказать, что нагота контролируется субъектом, тогда как голый человек может себя чувствовать незащищенным и униженным. Также можно предположить, что нагота информантов (обнаженный торс, демонстрации задницы, экскурсии по тренажерам) была реакцией именно на исследовательское присутствие, поскольку социологи не разлучались с фото и видеокамерой, и, соответственно создавали постоянное присутствие контролирующего взгляда, что стимулировало подобную коммуникацию как своего рода способа передачи значимого для ребят смысла о себе, своего рода публичным противопоставлением своего мужского – жесткого (нагого) тела – мягкому (закрытому и потому просто голому) женскому, телесным доказательством своей силы и способом преодоления субъект-объектной коммуникации исследователя и инфомантов.

Не только экстремальные (как совместный прием душа или имитация гомосексуального акта, демонстрация стриптиза), но и обыденные отношения между ребятами выглядели очень тактильными, интимными и нежными. В отношениях между близкими друзьями чувствовалась забота. Эти наблюдения подтверждают существующие в рамках феминистких и квир-теорий идеи, описывающие относительно сложные и противоречивые взаимосвязи и оппозиции между гомосоциальными практиками, принятыми в закрытых мужских сообществах, особенно криминально агрессивно ориентированных (по типу мужских братств) – и гомофобными чувствами, демонстрация которых очень значима для поддержания образов «настоящих», крутых и неспособных на слабость мужчин.

Конечно, значение телесных практик – таких разных по сути, по определению каждым из участников группы, по исследовательскому анализу – во время доклада возможно лишь обозначить, указав на ключевые факторы анализа, но не рассмотреть все нюансы. В книге «Русские скинхеды» теме телесности, телесных перформансов и их значению в конкретном гомосоциальном сообществе уделяется достаточно много внимания, и, несомненно, это дает больше возможностей читателю погрузиться в тему. Подготовка русскоязычной версии книги продолжается.

Лена Балакирева